Как потом рассказывал следователям перепуганный Новиков, он думал, что штык-нож упадёт у ног Вереса или, что ещё смешнее, ткнётся рукояткой в спину пробегающего солдата. По закону подлости, броску Новикова позавидовал бы сам индеец Чингачгук. Штык-нож крутанулся в воздухе и с хрустом вошёл в спину Вереса.

Спасибо производителям штык-ножей к автоматам Калашникова за то, что они не затачивают свои творения до остроты самурайских мечей. Лезвие пробило насквозь лопатку солдата-первогодка, проскользнуло между рёбрами и остановилось в считанных миллиметрах от правого лёгкого. Верес вскрикнул и упал.

Новиков сразу и не понял, что произошло. Он неспешно подошёл к лежащему сослуживцу, ткнул его ногой и произнёс что-то типа:

– Ну, б…, вставай, чего разлёгся?

Но тут из КПП, привлечённый вскриком, выглянул офицер. Дальше – шум, маты, медрота на ушах, вырванные из дома хирурги.

Верес, конечно же, выжил. И, если не считать дырки в правой лопатке, почти не пострадал. А вот Новикову пришлось оставить свои мечты о быстром обогащении и на несколько лет оказаться в очень неприятном месте.

Причём после оглашения приговора Новиков искренне возмутился:

– За что?! Я же не хотел.

Следующий случай можно отнести тоже как к несчастным случаям, так и к разгильдяйству и нарушению техники безопасности.

Сентябрьским утром на танковом полигоне проходили занятия по вождению тяжёлой техники. Рядовой Петров находился на месте механика-водителя, по радио им руководил инструктор старшина Иванов. Вспомните своё первое вождение в автошколе. Трясутся руки, спина мокрая, от каждого встречного автомобиля учащается пульс. А теперь представьте, что вы не за рулём малолитражки с относительно вежливым платным инструктором, который подстраховывает вас дополнительной педалью тормоза, а в многотонной стальной коробке с непонятными рычагами, ограниченным обзором и с матерящимся старшиной в шлемофоне. Паника, страх, спутанное сознание.

– Поехали! – заорал старшина.

Танк дёрнулся, взревел и медленно покатился по взрыхлённому полю.

– Ровнее держи!

Танк дёрнулся, пошёл криво и начал неумолимо приближаться к кромке леса.

– Куда, б…? – не хуже танка взревел инструктор. – Направо давай!

От испуга рядовой Петров, видимо, перепутал, где право, а где лево. И танк развернулся, врубился в ряды стройных сосен и проехал метров двадцать, словно спички, ломая смолистые стволы.

– Стой, б.! – истошно заорал старшина.

Петров команду услышал, но снова не понял. И танк сначала встал как вкопанный, а потом рванул из леса задним ходом.

В конце концов, танк – не «Шкода-Фабиа». Ему эти сосны не страшны, даже царапин на корпусе не оставили. Но по случаю поздней сентябрьской жары танкисты допустили страшное нарушение техники безопасности. А именно – для вентиляции был открыт запасной люк под сидением механика-водителя. Именно в этот открытый люк при движении назад и угодил расщеплённый пень сосны. Рядового Петрова впечатало в потолок, и танк остановился.

Солдата доставали целый день и частями. Наутро в мед-роту приехал его отец – какой-то милицейский начальник. По рассказам, сын хотел после школы поступать в вуз, но Петров-старший настоял на том, чтобы он сначала отслужил в армии. Вот и отслужил.

Старшину Иванова долго таскали по разбирательствам, но, к счастью для него, имелись запись переговоров и многочисленные свидетели. Ограничились увольнением из армии, да он и сам после происшествия не горел желанием остаться.

Месяца три офицеры лазили проверять, закрыты ли люки. А потом всем надоело.

Небольшое отступление. В конце 2000-х после окончания медицинского университета автор призвался в ВС РБ и служил в санитарно-эпидемиологической лаборатории крупнейшей в стране воинской части.

В армии меня не любили. Во-первых, я был проверяющий, а проверяющих вообще мало кто любит. Во-вторых, в части, где располагалась моя лаборатория, я никому не подчинялся, чем вызывал раздражение местного командования. Моё командование сидело в столице, а в Борисове я был засланный казачок. В-третьих, я был «пиджак». «Пиджак» такой, что вообще, вот до мозга костей, такой, что не знал, какой рукой честь отдавать и как следует пришивать погоны. В-четвёртых, из-за своей пиджаковости я над военными смеялся. Ну вот не могли мои мозги за эти два года повернуться так, чтобы я понимал все их приколы.

К примеру, привозят ко мне солдатика. Солдатик готовится на повара или хлебореза в части, которая через четыре дня «в леса» уходит, в войнушку играть. Я должен солдатика проверить, дабы не возбудил он в стройных рядах наших Вооружённых Сил какую-нибудь кишечную инфекцию.

Сею я анализы солдатика, и появляются в чашке Петри какие-то подозрительные белесоватые колонии. То ли кишечная палочка извращается, то ли что-то непонятное. Надо анализ дальше проводить. На среду обогащения пересеивать, на биохимический ряд ставить. А солдатику на должность пока дорога закрыта. До выяснения.