Открылась дверь в его комнату и Фредерика вошла. Богато обставленная в темных тонах… Не успела она насладиться видом, как он повалил ее на широкую кровать с бордовыми одеялом. Он шептал ей на ушко нежности, ласкал ее готовое ко всему тело, снимал одежду. Девушка не сопротивлялась. Она любила его и жаждала того, что он мог ей дать.

– Ты такая красивая, – говорил он, стягивая ее старые джинсы. – Самая красивая в школе.

– Ты меня любишь? – тихо спросила она, и щеки покрылись густым румянцем.

– Да, я люблю тебя, Фредерика, – уже хрипел он, ложась на нее сверху. – Люблю сильнее всех на свете.

– И я люблю тебя.

Он настойчиво целовал ее снова и снова, гладил ее бедра, скользил губами по шее. Она считала этот момент самым счастливым в ее жизни. Неужели она наконец-то обрела свое счастье с парнем, которого любит?

– Заходи! – крикнул он, и дверь комнаты отворилась.

На пороге стояли трое его друзей с расширившимися от удивления глазами. Взгляд скользнул по голой рыжей девушке, отчаянно прикрывавшей свою наготу уголком одеяла, потом по лицу блондина, скривившего губы в едкой усмешке.

– Ну, что? – хмыкнул он. – Отдавайте мои деньги. Обещал, что возьму Замухрышку и взял.

Он обернулся к Фредерике, сжавшейся на постели, и глаза его сверкали. Пренебрежение, гордыня, толика жалости – вот, что было в них. Затем стало темно. Она лежала на этой чертовой кровати в пустоте, сотрясаясь рыданиями.

– Ты меня любишь? – задала она вопрос неизвестно кому.

– Дура? – ответили ей, и эхо вторило грубому голосу. – Нас интересует одно – затащить в постель. А что такое любовь? Это чувство, которого нет. Настоящее чувство – это похоть.

И Фредерика вместе с кроватью провалилась вниз, в черную бездну. Она ревела от предательства, плакала из-за собственной ничтожности и кричала от страха. Она падала все ниже и ниже, в пустоту. Кричала, но никто не слышал ее.

– Фреди! – раздалось сквозь сон. – Фреди, проснись!

И она открыла глаза на кровати в холодном поту. Темно. Рыжие локоны разметались по подушке, из глаз не переставая текли слезы. Губы искусаны в кровь, лицо пылает от боли, а еще у нее, похоже, сломано пару ребер.

– Уйди, не трогай меня, – прошептала девушка, как только на лоб опустилась мокрая повязка. – Не надо. Пожалуйста, не надо…

– Я не собираюсь тебя трогать, – ответил голос, но он был так близко, что Фредерике захотелось вскочить, забиться в самый дальний угол и сидеть там до скончания веков.

Она попыталась встать, но тело пронзила неимоверная боль и она со стоном снова рухнула на подушку.

– Лежи, – раздался второй голос с другой стороны. – Тебе еще нельзя вставать.

– Ты не любишь меня, – в бреду шептала принцесса. – Я нужна тебе только для одного… Настоящее чувство…это похоть.

Она твердила это каждый раз с интервалом в час. Ровно столько длился ее кошмар. Пересмешник с Файном переглянулись. Только глупый не догадается, что произошло с девушкой когда-то в том мире. Любила парня, использовал ее парень и девичье сердце разбито навсегда. Такое случалось и в этом мире, но чтобы доходило до такой степени…

– Нападение здесь не при чем, – заявил Файн, сидя на краешке тумбочки по левую сторону от кровати. – В город же ты ее не просто так позвал?

– Я не домогался.

– А что же ты делал?

Пересмешник снял с пылающего лба Фредерики уже ставшую теплой повязку и, макнув в холодную воду, разместил на то же место.

– Мы разговаривали. Потом я захотел сделать ей подарок, может, слегка коснулся руки, а она вскочила и стала твердить, что признаюсь ей в любви ради того, чтобы переспать.

– Значит, ты лез к ней и раньше, иначе она так не завелась бы.

– Ты можешь отказаться от брака, – внезапно встал Пересмешник и с вызовом глянул на близнеца. – Скажешь королеве, что принцесса не оправдала твоих ожиданий.

– А так ли это? – улыбнулся Файн, склонив голову. – Может, Фредерика мне понравилась и я считаю, что она станет отличной женой.

– Темному понравилась иномирка? – смерил собеседника высокомерным взглядом Пересмешник. – Не думаю. Ты полил ее грязью за день до бала в столовой, а потом указал мне на ее ужасное происхождение и на то, что из заносчивой и наглой девчонки ничего путного не выйдет.

– Скажем, я поменял свою точку зрения.

– Ты и правда сумасшедший шизофреник.

С этими словами Пересмешник вышел и громко хлопнул дверью. Оставшись в одиночестве, не считая вновь заснувшей принцессы, Файн пересел на краешек ее кровати, заглянул в девичье лицо и вздохнул.