Она собирается усадить свой зад ко мне на колени, но я останавливаю ее одним вопросом:

— Досье?

Цокнув языком и закатив глаза, она разворачивается, идет к моему столу и откровенно наклоняется так, чтобы я видел ее упругие булки. Берет со стола папку и возвращается ко мне.

— Вот. Не знаю, что вы в ней нашли, босс. Обычная серая мышь.

— Не твое дело. — Я тушу сигарету, отставляю стакан и беру папку. — Ты что-то хотела?

Белла скрещивает руки на груди:

— Может, я вам хотя бы отсосу?

— Пожрать мне лучше принеси.

Взмахнув волосами, она выходит из кабинета, цокая каблуками, и хлопает дверью. Наконец-то оставшись в одиночестве, я могу узнать, что за птичку запер в своей клетке.

Ева, значит… Так-так-так… Двадцать четыре года. Разведена. Работает в библиотеке.

У меня глаза на лоб лезут. То, что я уже знаю о ней, и библиотека как-то совсем не сочетаются.

Стук в дверь не отвлекает меня от бумаг, но голос Черепа заставляет захлопнуть папку.

— Сучка очнулась, Люк.

Оставляю досье на диване, допиваю виски и встаю, снимая пиджак и подворачивая рукава рубашки.

— Что ж, пойдем знакомиться с ней поближе.

Фаза коленом упирается в кровать, на которой я лежу, совершенно обездвиженная, с жуткой тошнотой и головокружением после той дряни, что в меня вкололи.

— Разлеплю рот, если не будешь кусаться, — говорит он, примирительно показывая мне ладони.

Я моргаю в знак согласия, и он осторожно снимает скотч с моего лица. Я шевелю челюстью и охрипшим после сна голосом прошу:

— Пить.

Кивнув, он тянется к графину на прикроватной тумбочке, а я взглядом обвожу огромную комнату с высоченным потолком и тяжелыми портьерами на панорамных окнах. На улице светят фонари, разрезая ночную тьму и указывая на то, что я нахожусь на втором, или даже третьем этаже.

В комнате прохладно, темно-бордовые и коричневые тона нагнетают, а в светильнике плавают жуткие кроваво-красные пузырьки.

Фаза помогает мне попить, приподняв голову. Я замечаю, как он хмурится, изучая меня взглядом и будто сомневаясь, но даже знать не хочу, что в голове этого бандюгана, его братьев и особенно босса.

Впервые я увидела их вчера, когда они заявились к моему отцу и три часа давили на него, чтобы он отстал от их партнеров. Если бы я знала, что за гости у нас, ни за что не вошла бы в кабинет. До сих пор помню, как налились кровью глаза Люкова, когда он увидел меня. Помню, как отпала челюсть Фазы, и он что-то шепнул своему боссу. Как они быстро завершили разговор и ушли. Но ночью уже вернулись, вытащив меня прямо из постели и, ничего не объясняя, запихнули в свой джип.

— Слушайте, ребята, вы меня, походу, с кем-то перепутали, — произношу я.

Фаза хмурится еще сильнее, убирает стакан и успевает слезть с кровати, когда в комнату важно входит его босс. Щелкнув затвором, он убирает пистолет за спину, расстегивает пару верхних пуговиц своей белоснежной рубашки и задирает подбородок, встав перед широкой кроватью. Минуту он просто прожигает меня своими глазищами и поджимает губы, в обрамлении аккуратно стриженой щетины. Потом кивает Черепу, и тот освобождает мои руки и ноги.

Запястья и лодыжки охватывает огнем, и я чуть морщусь, подгребая под себя ноги.

— Оставьте нас, — велит Люков и дожидается, пока Фаза и Череп выйдут.

«Это их вожак — Владислав Люков, — рассказывал мне отец, когда они ушли, а я отпаивала его пустырником. — Лысый — Череп. Ему плевать, котенка или человека утопить. Молодой — Фаза. Его отец всю жизнь работал на мафиозную семейку Люковых. А когда его прихлопнули, те взяли парня под свое крыло».

Люков пальцами зачесывает свои смоляно-черные волосы назад и скрещивает мощные руки на широкой груди.

— Здорово, что ты молчишь, — наконец говорит он. — Твое послушание — это первый шаг к свободе. Как я сказал ранее, теперь ты моя собственность. Будешь плохо себя вести, я буду делать с тобой все, что захочу.

— С какого хрена ты решил, что я твоя собственность?! — выпаливаю я. — Я тебя, козла, впервые в жизни вижу!

Глаза Люкова сужаются и становятся еще колючей.

— Считай, что сегодняшний день я тебе дарю. А завтра начнешь отрабатывать. Как только откажешься, я тебя грохну.

— И как долго мне работать на тебя, больного ублюдка? — фыркаю я.

На его лице перекатывается сталь желваков.

— Пока я не решу, что ты заслужила свободу! — рявкает он.

— Тогда можешь сразу пристрелить меня!