– Ну… Неприятно. А еще… – Лиза сглотнула и решилась на правду: – Я их боюсь.

– Кого?

– Кошек.

Асия похлопала длинными ресницами и уточнила:

– Это ты сейчас всерьез? Не прикалываешься?

Лиза кивнула с несчастным видом.

– С детства боюсь. У маминых друзей была дача в Подмосковье, мы туда ездили часто, когда я маленькая была. И у этих знакомых жил огромный дворовый кот. Боевой такой, знаешь, весь в репьях, половины хвоста нет, ухо обгрызено, лишайный… Размером был с джек-рассел-терьера, не меньше. Мне говорили его не трогать, да я и сама бы не подошла. Но он меня невзлюбил. Как приезжали, подкарауливал где-то и кидался. Реально кидался, когти выпускал. Лицо не трогал, а ноги и руки располосовать мог. Я его боялась до жути. А родители и их друзья мне не верили, что он сам кидается. Говорили: это ты его дразнишь. А я не дразнила. Я от него убежать не могла, он был сильнее. Потом мама с папой с этими друзьями поссорились и ездить перестали, и я только радовалась, счастлива просто была. Но кошек с тех пор боюсь. Мне даже смотреть на них неприятно. Вот так.

– Мать, как ты живешь-то в этом мире, помешанном на котиках? – сочувственно спросила Асия, и за это сочувствие Лиза была ей так благодарна, что слезы подступили к горлу. Нет уж! Никто не рыдает, когда глаза накрашены! – Я и не знала. Ты мне почему не говорила?

– Как-то к слову не приходилось, – пожала плечами Лиза. – Ну и… глупо это – кошек бояться.

– Может, это лечат? Вот как боязнь на самолетах летать? Не помню, как она правильно называется. Клаустрофобия?

– Нет, клаустрофобия – это если ты замкнутых пространств боишься. А летать… я тоже не помню.

– Но лечат же, и успешно. Может, и тебе походить на какие-нибудь сеансы гипноза?

– Возможно, – уныло согласилась Лиза. – Только теперешнюю проблему это никак не решит.

Чтобы утешиться, она отпила глоточек рафа. Как всегда, кофе помог. Кофе не может не помочь, особенно такой вкусный, с лавандовой пенкой! Спохватившись, Лиза взяла смартфон и сделала несколько фото. Пригодится.

– Да уж, каша заварилась – никому не пожелаю, – вздохнула Асия и поболтала ложкой в своей чашке. – Комменты один другого краше. Надо что-то делать, иначе к вечеру от тебя останутся рожки да ножки. Несколько лет работы псу под хвост… то есть коту.

– У тебя есть идеи? – с надеждой поинтересовалась Лиза.

– Есть, но смотрю я на тебя – и все они какие-то глупые. Извинения писать не будем, это непривлекательно и личному бренду не на пользу. Ты его пока еще даже не обозначила толком, а я тебе всё время твержу, что пора, иначе скоро начнешь терять подписчиков…

– Асия, – перебила Лиза, – черт с ним на сегодня, с личным брендом. С котятами что делать?

– Котята, наверное, действительно подохли, только тебе это не поможет ничем, – сказала подруга и посмотрела в окно. За окном бежали машины, торопились люди – жила сверкающей жизнью центральная Москва, и было в этом мельтешении что-то привычное и успокаивающее, как в пляске солнечных зайчиков. – Публичное покаяние и самобичевание – прошлый век. Тебе нужно совершить нечто героическое и безрассудное. С пользой для общества непременно. Например, открыть счет для пожертвований в поддержку себя, проехать на одноколесном велосипеде по всей Европе, а собранные деньги пожертвовать котикам. Ты умеешь ездить на одноколесном велосипеде? Неважно. Научишься.

– Я… я на такое не готова.

– А похерить три года кропотливой работы готова? – жестко сказала Асия. Ее восточные глаза с умопомрачительными уголками, приподнятыми к вискам, смотрели так, что хотелось спрятаться под стул и не вылезать. – Ты пахала как проклятая на то, чтобы сделать себе красивый «Инстаграм» и превратить его в бизнес. На курсы ходила, инста-фотографии училась, себя в порядок привела, хотя ты и раньше была красотка. Ты в тренде, у тебя подписчики есть, осталось стать гуру – и хорошие заработки в кармане. Ты близко к тому, чтобы перестать перебиваться частными заказами, повысить ценники и начать жить безбедно. Я через это уже прошла, я знаю, в какой ты точке. И вот сейчас, на взлете, не просто крылья себе подрезать – шею перерубить? Глупо, Лиза. Очень глупо.

Лиза молчала. Она знала, что Асия кругом права, но что делать сейчас – понятия не имела. Одноколесный велосипед – не выход, Лиза это чуяла. То, что она совершила, надо как-то перебить в глазах общественности, сделать изящный ход, как бы отменяющий ее вчерашний поступок и слова. Сказать, что это была ложь и проверка? Нет, просто так ей не поверят, нужно чем-то подкрепить…

Смартфон загудел, и Лиза вздрогнула. Звонил сосед Павел (он был без картинки, только имя).

– Привет, – послышался соседский голос. – Не отвлекаю?

– Немного. У тебя что-то срочное?

– Ага, – уныния в Пашкином голосе хватило бы на трех депрессивных девочек. – Слушай, у тебя не найдется часок во второй половине дня? Мама сказала, что вечером заедет. Я знаю, что ты пылесосишь по пятницам, но…

– Я поняла. Конечно, сделаю.

– Я тебе денежку дополнительную дам, – обрадовался Пашка. – На столе в кухне оставлю. Спасибо! И лоток почисти, ладно?

– Ладно.

– Я сегодня до пяти на работе, потом приду. До пяти управишься?

– Всё будет в порядке.

– Спасибо еще раз. Что бы я без тебя делал?

– Подработка? – спросила Асия, когда Лиза положила айфон на стол.

– Угу. Заказчик. – О своих истинных отношениях с Павлом Соболевым Лиза не говорила даже заклятой подруге. Стыдно. – Надо кое-что сделать сегодня. Но сначала…

Сначала придумать, как вернуть подписчиков. А потом уже – еще раз протереть антикварный сервиз, пройтись по квартире пылесосом и сменить наполнитель в лотке…

Лоток.

Лоток, черт побери, к которому прилагается…