– Могли, – согласился Пауль сердито.

– Так она великодушная, Кармела. Брат как раз открывал собственное дело, каждая крона на счету, а ей, видишь ли, немного надо. Он, кстати, парень неплохой, пентюх, конечно, однако намеренно сестру обирать не стал бы, но раз уж она сама так решила… Больше всего, конечно, мне повезло. Я примерно тогда же развелась, муж купил мне с малышкой эти хоромы, соседние тоже были на продажу выставлены, и я с ужасом думала, а ну поселится тут какой-нибудь алкоголик. И вдруг, о счастье, вместо алкоголика Кармела. Она мне сразу понравилась, я ей тоже, и мы за какой-то месяц подружились так, словно с детства вместе росли. Оказалось, что у нас много общего, взгляды, вкусы схожие. Даже крови смешанной обе, только у нее мать-эстонка, а у меня отец. И знаете, дело ведь не в том, что я, когда надо, могу попросить ее присмотреть за Кристиной или, что та из нас, которая в магазин идет, всякий раз спрашивает у другой, не нужно ли чего, нет, конечно, это все удобно, и все же главное, что есть с кем поговорить, и не только о ценах, но и о вещах более интересных, понимаете?

Пауль кивнул, возможно, именно поэтому все его связи кончались ничем, он хотел, чтобы рядом был человек, с которым можно поговорить не только о… учитывая окружающий его женский контингент, не только о медицине.

– Вот мы приехали во Флоренцию, пришли в капеллу Медичи, стоим, и я вижу, что у Кармелы слезы по щекам текут, удивилась было, а потом чувствую, вокруг расплывается все, потрогала, у самой глаза мокрые… – Дева Мария умолкла и вдруг продолжила совершенно иным тоном: – Отпустили бы вы ее домой. Если вас волнует, что она чего-то не помнит, я ей расскажу все за последние восемь лет, день за днем. И вообще, дадите мне инструкции, я их выполню тютелька в тютельку. Я даже уколы делать умею, не внутривенные, конечно, но вы и без меня все вены бедняжке искололи, хватит, наверно, а обычные я сделаю, Кристине антибиотики назначили пару лет назад, я и научилась. – Она помолчала минуту и добавила с лукавинкой: – А если вы боитесь, что не увидите ее больше, так навещайте ее дома.

Пауль покраснел.

– Я подумаю, – сказал он. – Но вы обещайте никому ничего не говорить насчет… Насчет этого, – он постучал пальцем по рисунку.

– Конечно, не буду!

На том и порешили, и, спрятав довольно уже помятую бумагу во внутренний карман, Пауль убрался восвояси.

«Расследование» продвигалось трудно. Когда Пауль попробовал задать Кармеле прямой вопрос… не то чтобы совсем прямой, чуточку все же искривленный, не мог же он спросить, ездила ли она на Вышгород, нет, он просто поинтересовался, не выходила ли она вчера утром из больницы, кто-то, мол, ему нечто в этом роде сказал, тон он выбрал такой, что непонятно было, шутит или нет, в любом случае, в ответ она вытаращилась на него так, будто он предположил, что она полетела в Париж, умылась в фонтане на площади Согласия и вернулась…

– Я ведь еле хожу, – заметила она то ли удивленно, то ли обиженно, укоризненно, может быть. – За стенки хватаюсь, не на каждом шагу, конечно, но чтобы отправиться на прогулку!..

Расспросить сотрудников отделения тоже было делом непростым, тут ему пришлось просто соврать, мол, у Кармелы появилось новое выпадение памяти, и он хотел бы установить, что она в утренние часы делала, не выходила ли случайно на улицу. И средний, и младший персонал, естественно, с пеной у рта утверждал, что это невозможно, у них-де мышь не проскочит, не то что пациент, но Пауль прекрасно знал, что как раз в это время, в начале дня, когда больные встают, разбредаются по ванным и туалетам, одеваются, умываются, в отделении идет уборка и прочая, прочая, в клинику может войти и выйти хоть целый полк, сменив разве что мундиры на больничную одежду. Короче говоря, ничего ему выяснить не удалось, и это его скорее радовало, нежели огорчало, вероятность того, что Кармела могла просто увидеть злополучные купола, сохранялась, а что до самих куполов, это его не касалось, тут пусть у кого-то другого голова болит, у него своих забот полно.

Между тем, на другой день была пятница, и Пауль решился-таки отпустить Кармелу домой. Он устроил ей форменный допрос с пристрастием на тему, кто будет за ней присматривать, ходить по магазинам, готовить обед, удастся ли ей управиться со все возрастающим бременем коммунальных и прочих расходов до тех пор, пока она сможет выйти на работу, и, в конце концов, сдал ее с рук на руки брату, совершеннейшему пентюху, тут Дева Мария была права, большому, неповоротливому, немногословному, но улыбчивому и добродушному, сдал и простился, не забыв уговориться, что навестит пациентку на следующей же неделе.

Все это происходило в районе одиннадцати-двенадцати, а в конце дня Пауль решил еще раз посмотреть, все ли в порядке с эпикризом… это была одна из лишних, по мнению матери, черт его характера, он вечно все проверял и перепроверял… решил посмотреть и понял, что забыл фамилию Кармелы. Забыл и все, утром помнил, а теперь нет. Необычная фамилия, нездешняя. Он поискал по имени, Элла, «история» не нашлась, она попросту исчезла, тогда он принялся открывать все подряд и обнаружил ее почти случайно, в анкетных данных значилось: Кармела Корреджо. Он не поверил собственным глазам, перелистал саму «историю», нет, все было верно, анамнез, анализы, течение, лечение совпадали в точности, только одно… только!.. изменилось: женщину, которая пришла в клинику под именем Эллы… что же было дальше, черт подери?!. он выписал, как Кармелу… имя еще куда ни шло, однако фамилия!.. необычная, да, но не настолько же!.. Кармелу Корреджо.

В воскресенье после весьма позднего завтрака, чему причиной стало безбожно затянувшееся сидение перед телевизором за просмотром фильма сомнительного достоинства, затянувшегося настолько, что, взглянув на часы перед тем, как лечь спать, он чертыхнулся, после завтрака и краткой ревизии содержимого холодильника, Пауль спустился вниз, вывел машину и поехал, не в супермаркет, впрочем, это он отложил на потом, а прямиком на Вышгород. Подниматься наверх, видимо, не стоило, причудливые купола были отлично видны и снизу… у него возникло подозрение, что храм стал заметно выше, раньше рассмотреть его чуть ли не с любой точки было, кажется, невозможно… Оставив машину на стоянке, он прогулялся, внимательно поглядывая кругом, однако никаких зевак, глазеющих на невиданные купола, не обнаружил, ощущение, что все свыклись с ними моментально, а то и вовсе полагали, что так оно и было. Он прошелся по Старому городу, осматриваясь с некоторым страхом, но никаких изменений не заметил, правда, подумав, понял, что недостаточно наблюдателен, конечно, если бы вместо ратуши на площади оказался кадриоргский дворец, он бы это зафиксировал, но если бы облик сменил какой-то из домов, окружавших площадь, скорее всего, проглядел бы. И не только он, человеческая память – штука ненадежная и даже коварная. Он подумал было выпить кофе в одном из заведений, заполонивших площадь, погода была на редкость теплой и ясной, и все столики еще стояли на своих местах, но потом вспомнил про «Майасмокк», где не был уже лет пять, с тех пор как расстался с Вильмой, обожавшей всяческие пирожные, и направился в ту сторону, гадая, существует ли еще кафе или исчезло без следа, как многие другие. Кафе существовало, он взял кофе с куском торта и сел за ближний столик. Столики стояли тесно, были почти все заняты, разнообразная болтовня то и дело достигала его ушей, он старался не вслушиваться, но одна реплика, прозвучавшая за спиной, привлекла его внимание.

– И когда они успели закончить променад?

Голос был женский, ему ответил мужской:

– В самом деле! Я думал, все еще только на стадии разговоров. Правда, у моря не был с прошлого лета…

– И я.

Они начали обсуждать другое, личные дела, Пауль перестал слушать, но что-то не давало ему покоя, он доел торт, выпил одним глотком остаток кофе и поднялся. Через десять минут он уже шел бодрым шагом по Пикк Ялг, через двадцать подходил к смотровой террасе с видом на море и еще через две стоял у перил, обозревая открывшийся перед ним пейзаж. Вдоль береговой линии, повторяя ее очертания, тянулась так далеко, насколько видел глаз, бледно-серая гладкая лента. Конечно, променад могли построить и за то время, когда он не был здесь и на берегу… и давно ли?.. Дни незаметно складывались в недели, недели в месяцы, месяцы в годы, подумав, он понял, что не только в «Майясмокк», но и на улицу Пикк не попадал бог весть сколько лет… да, и однако он заметил то, на что наверняка не обратила внимания шушукавшаяся за его спиной парочка. Вдоль променада, отделяя его от улиц и домов, на всем протяжении был проложен узкий газон, на котором выстроились в ровный ряд не саженцы, гнущиеся на ветру, но зрелые, крепкие деревья.