Избранные стихи
вернуться

Рожанская Ольга
Шрифт:

Действительно, время беспощадно не только к смертным, но и к их прозрениям. Через считанное количество поколений история и произведения искусства ветшают и покрываются патиной. Бросить на них луч современного тебе света, перевести их на язык живых – нелегкий, но благодарный труд, удающийся немногим. А рецепт обманчиво прост (так Микельанджело, кажется, отшучивался от поклонников, уверяя, что для своих скульптур всего лишь “отсекает от мрамора всё лишнее”). Надо всего лишь чувствовать себя в мировой культуре как дома, чтоб библейская “смоква” естественно стояла рядом с кавказской “мушмулой”. Впрочем, этого, конечно, недостаточно, ибо поэзия больше своих составных частей. К тому, что создано твоими предшественниками, необходимо что-то добавить свое. Простым повтором готового (пусть и переведенным на современный язык) тут не обойдешься, иначе получатся неживые “антологические” стихи. Мне кажется, что Рожанская блестяще выполняет эту задачу, смешивая фольклорные интонации с церковнославянскими, интеллигентское просторечие с трагическим пафосом. Используя цитату (в широком смысле), как строительный материал, она возводит из него собственное здание мира, схожего с храмом, прихотливо складывая отдельные кирпичики прежних смыслов и перемежая их смыслами новыми.

“Когда над скинией ЗаконаПросела талая земля,Миндальный посох АаронаПроцвёл, губами шевеля.”

Оптика сдвигается. Время исчезает, будто его нет и не было. Кстати, пристальный взгляд заметит в этих строках и эклогу памяти Мандельштама (“миндального дерева”), который “лежит в земле, губами шевеля”.

Итак, пировать с предшественниками, как с приятелями, живущими по соседству, создавать на основе их языка свой собственный.

Есть и третье слагаемое в этих замечательных стихах: не слушаться здравого смысла, не верить дежурным истинам – но приглядываться к ним в поисках внутренних противоречий.

“Как детская пьеска на двух обнажённыхМы сыграны нотках. Да только не наму Автора клянчить концовки мажорной;И жалость к живущим на шее, как жёрнов,И тьма мирозданья валит по пятам.”

Рожанская верит в Бога не меньше (но и не больше), чем Тютчев или Достоевский – неплохая компания. Вера и смерть, красота и страдание, отчаяние и восторг – непримиримые, но сосуществующие полюса ее вселенной, между которыми и возникает силовое поле и электрический разряд того, что называется подлинной поэзией.

Бахыт Кенжеев25.10.2015

Из книги «Стихи по-русски»

«Оттого, что жила я счастливо…»

Оттого, что жила я счастливоИ земных не знавала цепей,Королева растений, Крапива,Зацветет на могиле моей.Всех оттенков зеленого цвета,Словно девка на выданье, зла –Это загодя варится лето,Так, что пена бежит из котла.Распахни на рассвете калитку,И гостей назови полон дом,И наполни зеленым палитру,А стаканы наполни вином.Потому, что за легкий характерИ за легкую жизнь на земле,Подарили мне тысячу братьевИ сестер на крапивном стебле.И над каждым весенним оврагом,Где цветет она, глядя на юг,Распивают зеленую брагуЗа зеленую память мою.

Февраль

Где в трех соснах кружил Улисс,Февраль гоняет снежных лис,И в небе, белом от шутих,Он делит пряжу на двоих:Зиме – моток, весне – моток.Любовь и воздуха глоток.И мы, подняв воротники,Земли и неба должники,Роняем тени в водоем,Любовь движеньем выдаем,Счастливы, молоды, вдвоем.А потому, что, франт и враль,Гуляет висельник-февральИ поднимает свой бокалЗа тех, кто в мире не устал.

«Воистину, в стране моей…»

Воистину, в стране моейЕсть, где двум птахам разминуться,Из с лишним двадцати морейНапиться, козликом проснуться,И можно с ближним не столкнуться,Идя по жердочке своей…

«А ты думал – в России луга да снега…»

Г. С.

А ты думал – в России луга да снега,И раздолье у нас петухам да стихам.А в России лафа палачам да грехам,И теплынь на дворе, да под сердцем пурга.У нас души, как иней, чисты до поры,До поры, до звезды, до скончания дня,А как солнце зайдет, запоют топоры,Неповинные кудри к земле наклоня.Мы кукушкины дети в сорочьем дому,Нам сиротской печати с чела не умыть,Но в вишневом саду и в кабацком дымуНаучились любить свою бедную мать.Яко зрел на земле нищету и войну,Яко нас полюбил, дураков и ворьё,Ты помилуй дурацкую эту страну,Помяни её, Боже, во Царстве Твоём!

(Гарику Суперфину)

«Не вовремя снега в России тают…»

Не вовремя снега в России тают,И по утрам права качает стыд,И бес изгнания шалит,А без него в России не светает.И я поеду обронить платокИ у Смоленки попросить прощенья,Где царь просыпал между вод песокИ посадил чугунные растенья.А Петербург, как вечно, белокурИ знает, как сводить с ума поэтов,Ты без меня прости ему за этоО киверах недобрую тоску.Ни ветки здесь, ни камни, ни домаМоей кончины скорбью не отметят,Санкт-Петербург, любимая тюрьма,Куда ты дел последних три столетья?И оттого Эвтерпе баловатьСреди мостов. Поберегись, прохожий!И голос есть. Но помоги мне, Боже,К Антихристу Россию ревновать.

«Сошли меня, Отче, из этого края…»

Сошли меня, Отче, из этого края.Я здесь на земле ничего не люблю,А только в метро пустоту занимаюИ едкую дурь на погоду валю.Собак без фамилий и честной породыЯ всех всё равно не могу подобрать.А Гейне по-русски в таких переводах,Что мне при Тебе неудобно сказать.А в города Лимба туманном предместье,С ореховой удочкой, в теплой траве,Я вечность – и дольше! – была бы на месте,И даже открыток не слала б Москве.На корточках сидя, беспечно и вечноУдила бы месяц, не смея войтиТуда, где под матовым шаром аптечнымВергилия с Блоком скрестились пути.