Повести временных мест

Меня спрашивают: «Почему ты так назвала книгу?» – пожимаю плечами… По моим высоким скулам видна кровь кочевников. Много лет назад один шаман – настоящий, не ряженый – сказал мне, что видит мою жизнь, как повозку в поле. «С тобой на этой повозке, – добавил он, – все то, что ты любишь». Делиться дарами этого странствия – вот что я люблю…

Творческая биография

Ксения Гильман родилась и выросла в Иркутске в творческой семье. Начала писать стихи, песни и прозу еще в детстве. Получила высшее историческое образование. В 2009 г. переехала в Москву, поступив на режиссерский факультет ГИТИСа, который окончила в 2013 г. В настоящее время выступает со своими стихами и песнями в Москве и в других городах, а также участвует в театральных постановках. Как поэт и прозаик публикуется в различных журналах и альманахах, сборниках поэзии и малой прозы, на интернет-ресурсах. В 2018 г. выпустила первую книгу стихов «Остинатные рифмы». Неоднократно становилась дипломантом и лауреатом российских и международных литературных и музыкально-поэтических конкурсов и фестивалей в номинациях «Поэт» и «Автор-исполнитель». С 2019 г. является слушательницей Высших литературных курсов при Литературном институте им. Горького.

Повести временных мест обитания —хроники странствий киберарбы,мысли о том, кем же все-таки стану яближе к финалу бродяжьей судьбы,будет ли мне в этом торге отвешеноличного счастья и вечной любви?..Хоть и поэт я, а все-таки – женщина,в роде каком ты меня ни зови.И не гляди ты, что в столбик записаныкраткие выжимки из дневников,древние висы и детские истиныв рюшах изысканных обиняков:форма не главное в этих побасенкахдетской и все-таки древней души,что не хотела бы числиться в классиках,важно взирая с парнасских вершин.Яблочко, с дерева рано упавшее,битое с боку – не морщись! – держи…Хмурые критики, виды видавшие,пусть не глядят на мои виражи,ведь не затем по тарелочке лаковойкатится яблочко, чтоб удивлять:памяти родственной дым, обволакивайвсех, кого больше не держит земля! Я гляжу в обсидиановое зеркало,укротив биенье мыслей и дыхание:все минувшее в зеркальной мгле померкло,что откроется – не ведаю заранее.Что минуло – то ночной водой умоется,все, чему свое давала имя я,успокоится и с миром упокоитсяпод холодным мягким саваном предзимия.Что откроется – тому дорога белая!Да святится то, что полночи неведомо!Никогда еще так прежде не умела я,словно бусами, играть своими бедами.Я гляжу в обсидиановое зеркало:предо мной в узор причудливый сплетаетсявсе, что суть мою лепило и коверкало,все, что было, все, что есть и что останется.Ключ – в замке, слова – ветрам, склониться – некому…Светляки кружат во мгле обсидиановой,и дрожит река под сомкнутыми веками,как под толщей ледяной, рождаясь заново.Из цикла «Обсидиановое зеркало», 2014 Все застыло в молчании: ночь надо мной,словно птица, раскинула темные крылья.То, что, тлея под солнцем, казалось мне былью,с легкой пылью смешал теплый ветер ночной.Все спокойно: ни шороха в мире теней,лишь, покорные долгу да спящему богу,фонари освещают пустую дорогуи меня, потерявшую надобность в ней.Дремлют важные клены, и вещие сныо дождливом и ласковом северном летеснятся им, великанам, невинным, как дети,и от слез их зеленые лица влажны.Дремлют окна и люди… Но, впрочем, и те,что не спят, за тяжелыми шторами спрятаввековую рутину любовных обрядов,растворились в забывшей себя темноте.Все спокойно… Я здесь, я не знаю пути,нет ни цели, ни боли в скитании этом:можно просто идти под серебряным светом,можно просто идти, можно просто идти…2015 Ковчег на Кубу уходит сегодня ночью,но нет билетов, нет денег и смысла жизни…Есть слух и голос: второй не всегда, но точен,поскольку первый обычно безукоризнен.Мы просим мало: всего-то любви до гроба,за гробом – Бога, и хлеба с вином на ужин…Какая жалость, что ангелы смотрят в оба:из нас на Кубе никто никому не нужен.На наших песнях не въедешь в большую моду,от наших крыльев одни лоскуты остались,лоскутным небом накрылись былые годы,и пароходы уходят куда-то в старость.Очки круглы, ты с гитарой – почти испанец,загар – к лицу, и подробностей он не выдаст…Но вот вчера тебе мама купила ранеци тот костюм, что остался малым на вырост.Прорех души не прикроешь джинсой дырявой,усталых рук – не опустишь любви на плечи.Мы – левый фланг, а она, как всегда, на правом,но от того, может, даже немного легче.Прямую трассу до Кубы откроют скоро…Что там блестит среди мусора и окурков?Мы соберем весь сентябрьский звон и шорохс брусчатки серой холодного Петербурга.И ляжет путь босоногой ораве нашейв эдем земной, прямо в детство больной планеты,ведь мы всегда, с той минуты, как стали старше,хотели в лето и метили только в лето.2016 Согласно Манну, мы все еще молоды,ведь мы покинули берега,мы – словно зерна, что веком не смолоты,мы гнезд не свили, пустившись в бега.И дела нет нам до прав, что Писанием,не нами писанным, нам даны —нас вечность выбрала точным касаниемлуча, что пел чище всякой струны.Мы из подвалов мирной иллюзии,что нас душили в объятиях своих,уходим: окнами, лазами, шлюзами,пока охрана не помнит про них.Ломаем кости о ветры встречные,калечим плечи о внешнюю тьмуи не всегда успеваем заплечныегорбы раскрыть, к стыду своему.Мы знаем – сотнями в бездну падалишуты Любви, заглядевшись на свет…Так лучше, чем, причащаясь падали,дожить в достатке до святости лет!И мы – седы, но все еще молоды,поскольку в венах штормит, на беду,неспетых песен соленое золотодля тех, что в небо за нами пойдут…2016 Мне тридцать три. Я в возрасте Христа.Я, кажется, старею.Мой давний бред, заветная мечта —повеситься на рее,да сквозняки порвали парусаиллюзии последней,и не видать бесславного концамне, тридцатитрехлетней.Мой «Англетер» сдается за рубли,да ни рубля в котомке,и не сплетут мне шелковой петлинадменные потомки…О том о сем за праздничным столомв помин былого годасегодня пью не с теми, с кем потомискать я стану брода,сны бороздить и радоваться дням,лечить от мелких ссадинсердечный слиток, ребра пополамломавший черта ради…Мне тридцать три: три тысячи чертей,имен, фамилий, отчеств…Ни светлокрылых песен, ни детей —лишь бред дурных пророчеств.Беспутицей запутанных идейпо бездорожью смысловмесила грязь, да не прознала, гдепетля моя повисла.Где мой покой, обещанный причаларбе моей усталой?где ветер сказок, что меня качал,пока собой не стала?Мне тридцать три… Иудина стезя —повиснуть на осине.Да не моя: мне, видимо, нельзяк Сереже и к Марине.Но, фамильярность нежную простив,они глядят – не судят,как в мой мотив вплетается мотив,что Лазаря разбудит…2016 Да воскреснет слово твое, и да стает снег!Погляди на землю мою, что лежит во льдах…Как теперь молиться мне, если живу во сне?Глух мой голос, Господи, запертый в проводах.Жестяное времечко ломится в мертвый дом…Так душа желает к потокам твоим, Мой Бог,только ей под силу ли вновь зачерпнуть крыломот небес твоих, для которых меня берег?Урони перо на покрытый сукном алтарь —жду тебя я, Господи, там, где условлено,потому что нету изъяна во мне, Мой Царь,кроме ран навылет, куда утекло вино!Вертоград мой, Господи, вырубил жадный вор,изорвал меха мои бред молодых годов,но пока притих целый мир, на расправу скор,припади ко мне, низойди из своих садов!Да воскреснет слово во мне, и да станет свет!Искуплю мой страх чистым золотом новых строф…Только не молчи, не молчи, не молчи в ответна мою понапрасну пролитую любовь!Опали огнем и взорвись у меня в груди,не псалмом, так песней – но только не будь немым!Я уже над пропастью, Господи, погляди,мне вспороли спину созвездья твоей зимы…Мне под силу, Господи, выстоять на ветру.Погляди: босая иду по одной струне,как плясун канатный, что верит в свою игру,даже если знает, что нету пощады в ней.Оборви все нити и дай мне ступить самой —пусть хохочет площадь, юродством моим сыта.Только так и надо идти, чтоб дойти домой:доплясать до неба нельзя, не сносив креста.Плеть ветров твоих хлещет по сердцу между строк,из-под всех заплат пробивается белый пух…Потому что нету изъяна в тебе, Мой Бог,ибо не был нем ты, но был недалек мой слух.2016