сперва то был туман,

но вот чуть развиднелось, и долина

уже видна, и лес, и плешь полян

в нем весело сверкает сквозь деревья.

И тишина повсюду, как подвох,

нигде не слышно птичьего привета,

и только дуновенье, чей-то вздох,

а может, плач доносится в тумане.

Сквозь марево молочное так глух

и жалобен чуть слышный голос этот,

и вот я, словно превратившись в слух,

внимаю голосу бесплотному сквозь сон.

Он говорит:

«Возлюбленный мой сын,

мой дух, мой свет, ты вновь меня покинул!

С моими мыслями остался я один,

и тщетно я ищу тебя… О где ты!

С тех пор, с тех самых пор ты сам не свой,

с тех пор ты избегал меня. Угрюм

задумчив и рассеян взгляд был твой.

О, если бы я знал, что ты задумал!

Давно исчезла кровь и боль от стигм,

но с лика твоего печаль не смылась.

Скажи мне, что такое ты постиг,

что отчий разум охватить не может?

Ты говорил:

‘‘Отчаянье и страх

владеют мной с тех пор, но ты не в силах

понять, что есть надежд и веры крах,

и что есть непосильный груз сомнений.

Я знаю, Ты всегда со мною был,

но человек – Твое созданье – слаб,

порой казалось мне, что Ты забыл

о сыне и что я лишь червь земной.

Испил я эту чашу до конца…

О, как порою было мне непросто!

Но с именем Небесного Отца,

с молитвой на устах я путь продолжил.

О, если б Ты увидеть только мог

их лица, освещенные любовью

к Тебе; и был так короток их срок,

но радостно они к Отцу стремились.

И даже лица тех, из чьей руки

пролился на меня каменьев град

и зла, что были так со мной строги –

несчастные, они добра не знали! –

мне дороги они, и с болью я

гляжу на их несчастья и страданья,

о них о всех болит душа моя.

Кто их наставит, кто любовь подарит?

О, если б мог вернуться я туда,

им вновь служить, их непокой изведать,

их в чистоте довесть до Твоего суда

их грех перед Тобою искупить!..’’

‘‘Молчи, мой сын, – промолвил я тогда.

Что им теперь твоя святая жертва?

Им из сетей греха уж никогда

не выбраться. Что вера и любовь им?

Людей давно уж мой оставил свет,

обрек я мир земной на умиранье,

забыт уж и священный наш завет

не мною, ими, сын мой, ты не знал?

Последний грешник явится на суд,

и опустеют города и страны,

жилища в одиночестве сгниют,

бесшумно, бесполезно разрушаясь.’’

Дитя мое, не слышал ты меня!

Отворотившись, о своем ты думал.

Нелепых мыслей рой, тебя маня,

преследовал твой разум неотступно…

Ты говорил, не опален я болью,

я ныне ей напоен допьяна…

О, в чьи глаза смотреть теперь с любовью

тому, кто свет и счастье потерял!

Чей облик принял ты? В какой стране

бесплодное добро ты людям даришь?

В миру, в греховной, беспросветной тьме

бездушным тварям о любви твердишь.

О нет, я не покину мир земной,

пока бредешь ты в нем среди изгоев.

Однажды явишься ты предо мной

и скажешь: ‘‘Я опять с тобою, отче.’’»

В ПОИСКАХ ИСТИНЫ

I.

В тайнописи взмахов в небе

птичьего крыла

я ищу смысл этого мира.

В зябкой воде, в разошедшемся круге,