ЭМИЛИЯ. А запечатанный конверт?

ПРУС. О, конверт будет тщательно храниться до его прихода.

ЭМИЛИЯ. А если никакой Макропулос не явится?

ПРУС. Тогда конверт не будет вскрыт. И не достаннется никому.

ЭМИЛИЯ. Так вот: он явится,-- понятно? И вы раснпрощаетесь с Лоуковом.

ПРУС. Что ж, воля божья.

ЭМИЛИЯ. Как можно вести себя так глупо! (Пауза.) Слушайте, дайте лучше этот конверт мне.

ПРУС. Жалею, что вы продолжаете этот разговор.

ЭМИЛИЯ. В таком случае за ним придет сам Макронпулос.

ПРУС. Гм, кто же этот Макропулос? Где он? У вас в кармане?

ЭМИЛИЯ. Вы хотите знать? Это Бертик Грегор.

ПРУС. Неужели, опять он?

ЭМИЛИЯ. Да, Элина Макропулос и Эллен Мак-Гренгор -- одно и то же лицо. Фамилия Мак-Грегор была ее сценическим псевдонимом, понятно?

ПРУС. Абсолютно понятно. А Фердинанд Грегор -- это ее сын, не так ли?

ЭМИЛИЯ. Вот именно.

ПРУС. Почему же его фамилия была не Макропулос?

ЭМИЛИЯ. Потому что... потому что Эллен хотела, чтобы это имя кануло в Лету.

ПРУС. Ну вот что, мадемуазель, оставим эту тему.

ЭМИЛИЯ. Вы мне не верите?

ПРУС. Я этого не говорю. И даже не спрашиваю, откуда вам все это известно.

ЭМИЛИЯ. О, господи, к чему дальше скрывать... Я вам все расскажу, Прус, но сохраните мою тайну. Эллен... Элина Макропулос была... моя тетя.

ПРУС. Ваша тетя?

ЭМИЛИЯ. Да, сестра моей матери. Теперь вы все знаете.

ПРУС. В самом деле, как все, оказывается, просто.

ЭМИЛИЯ. Вот видите.

ПРУС. (встает). Жаль только, что это неправда, мандемуазель Марти.

ЭМИЛИЯ. Вы ходите сказать -- я лгу?

ПРУС. К сожалению. Если б вы сказали, что Элина Макропулос была прабабушкой вашей тети, это, по крайнней мере, было бы правдоподобно.

ЭМИЛИЯ. Да, вы правы. (Подает руку Прусу.) Всего хорошего.

ПРУС. (целует руку). Вы разрешите мне как-нибудь в ближайшем будущем засвидетельствовать вам свое почтение?

ЭМИЛИЯ. Пожалуйста.

Прус уходит.

Постойте! За сколько бы вы продали мне этот конверт?

ПРУС. (оборачивается). Простите, что вы сказали?

ЭМИЛИЯ. Я куплю его. Куплю эти письма. Заплачу, сколько вы потребуете.

ПРУС. (подходит к ней). Простите, сударыня, но об этом я не могу вести переговоры здесь... и с вами. Пришлите, пожалуйста, кого-нибудь ко мне на дом.

ЭМИЛИЯ. Зачем?

ПРУС. Чтобы я мог спустить его с лестницы. (С легнким поклоном уходит.)

Пауза. Эмилия сидит неподвижно, с закрытыми глазами. Входит Грeгор, останавливается.

ЭМИЛИЯ. (после небольшого молчания). Это ты Бертик?

ГРЕГОР. Почему вы закрыли глаза? У вас измученный вид. Что с вами?

ЭМИЛИЯ. Я устала. Говори тихо.

ГРЕГОР. (подходит к ней). Тихо? Предупреждаю вас: если я буду говорить тихо, я сам не буду знать, что говорю... стану произносить безумные слова. Слыншите, Эмилия? Не позволяйте мне говорить тихо. Я вас люблю. Я схожу с ума. Люблю вас! Вы не подымаете меня на смех? А я думал, что вы вскочите и дадите мне подзатыльник. И от этого я полюбил бы вас еще неистонвей. Я люблю вас... Да вы спите?

ЭМИЛИЯ. Как холодно, Бертик!.. Я вся дрожу. Смонтри, не простудись.

ГРЕГОР. Я люблю вас. Берегитесь, Эмилия! Вы грубы со мной, но даже это доставляет мне наслаждение. Я вас боюсь, но и в этом есть что-то притягательное. Когда вы меня оскорбляете, мне хочется вас задушить. Мне хочется... Я безумец, Эмилия, я, наверно, убью вас. В вас есть что-то отвратительное... и в этом наслажденье. Вы злая, низкая, ужасная... Бесчувственное животное!

ЭМИЛИЯ. Неправда, Бертик!

ГРЕГОР. Правда. Вам все безразлично. Вы холодны, как нож. Точно встали из могилы. Любить вас -- извранщение. Но я вас люблю. Люблю безумно! Мне хочется кусать самого себя...

ЭМИЛИЯ. Тебе нравится фамилия Макропулос? Скажи!

ГРЕГОР. Перестаньте! Не дразните меня. Я жизнь готов отдать за то, чтоб владеть вами. Готов быть игрушнкой в ваших руках. Пойду на все, чего бы вы ни потренбовали, на самые неслыханные вещи. Я люблю вас... Я погибший человек, Эмилия.

ЭМИЛИЯ.. Слушай, вот что! Беги сейчас же к своему адвокату. Пускай он вернет тебе документ, который я ему послала.

ГРЕГОР. Он поддельный?

ЭМИЛИЯ. Нет, Альберт, клянусь, нет. Но понинмаешь, нам нужен другой, на имя Макропулоса. Постой, я тебе объясню! Эллен...