Я хотел сказать это громко и уверенно, но голос прозвучал слишком хрипло и слабо даже для меня самого.

Ответом была лишь тишина. Калитка больше не скрипела.

С колотящимся сердцем я сошел с крыльца, но не успел сделать и двух шагов, как порыв ветра задул свечи. Первым желанием было вернуться и запереться в доме, но тут глаза стали привыкать к темноте. Появилась тропинка. Медленно, точно на фотографии, стала проявляться в черном монолите кустарника причудливая сеть ветвей. И тогда я решился.

Крепко сжимая топорик и тяжелый канделябр, я медленно двинулся вперед, внимательно вглядываясь в кусты по сторонам. Дойдя до калитки, я обнаружил, что она по-прежнему заперта на задвижку, недоуменно хмыкнул и даже притронулся костяшками пальцев, которыми стискивал канделябр, к шершавому дереву. И тут сзади послышался шорох.

У меня перехватило дыхание. Резко обернувшись, я ударился спиной о доски калитки и несколько секунд пытался проникнуть взглядом через кусты. Там что-то вновь зашуршало, я даже увидел, как качнулась ветка.

"Кошки, - подумал я.
– Это всего лишь кошки. Кошки, которые бродят сами по себе..."

Я вновь и вновь повторял это, обманывая себя, потому что знал - ни одна кошка не может отодвинуть задвижку, а потом вновь запереть калитку. Но я уже не был уверен, наяву или во сне слышал я этот тоскливый скрип.

На цыпочках, все время оглядываясь, я прокрался по тропинке к дому и уже на крыльце услышал далекий перестук колес поезда. Этот звук разрушил какое-то наваждение, с меня словно спали обручи, стискивавшие грудную клетку. Я облегченно вздохнул, улыбнулся и спокойно вошел в дом. Бросив топорик в сенях и закрыв на крючок дверь, я прошел в комнату, поставил канделябр на стол, упал на диван и, к моему удивлению, тут же крепко уснул.

Проснувшись, я открыл глаза и тут же зажмурился от яркого солнечного света, заливавшего комнату, немного полежал и осторожно приоткрыл веки. Статуэтки, курильницы, маски, ярко начищенная бронзовая доска с восточным орнаментом - все сверкало, сияло, разбрызгивало сочные осколки солнца по комнате, и это было так красиво, что сразу же наполнило меня ощущением, будто сегодня произойдет что-то хорошее.

Я откинул плед, полежал, потягиваясь и вспоминая свое ночное приключение, но ночные страхи испарились под утренним солнцем, теперь они казались мне просто забавными, и я не мог понять, чего же все-таки так испугался ночью.

"Надо закалять дух", - решил я и спрыгнул с дивана.

На сегодня мне предстояло много работы, потому что я решил навести порядок в мансарде, а сначала еще предстояло затопить печь и вскипятить чай для завтрака.

В мансарде я провозился до обеда, вытер везде пыль, вымыл пол - за водой пришлось два раза сбегать на речку, смел паутину со стен и долго разбирался во всяких штуковинах. Заодно я достал и развернул меч, но в ярком свете дня он был лишен того налета романтичности и совершенства, которые привели меня вчера вечером в восторг. Он был просто еще одной любопытной экзотической безделушкой. Видно было с первого взгляда, что он очень древний. Лезвие, хотя и без намека на ржавчину, было местами выщерблено и покрыто сетью тонюсеньких линий, как поверхность старой картины. Иероглифы на желтоватой рукоятке, сделанной, наверное, из слоновой кости, оказались вовсе не иероглифами, а просто причудливым переплетением изогнутых, различной толщины линий, которые переходили одна в другую, вились вокруг рукоятки и, казалось, нигде не кончались.

Я завернул меч в бумагу, убрал в ящик и столько спустился вниз, чтобы затопить печь и приготовить чего-нибудь на обед, как с улицы донесся знакомый звук - заскрипела калитка.

Опять?!

Я вылетел на крыльцо и застыл в изумлении.

По тропинке - джинсы в обтяжечку, неизменная красная сумка через плечо, - слегка изгибаясь, чтобы уклониться от торчащих веток, шла, улыбаясь мне, Ленка.

Пожалуй, тут следует сказать о ней несколько слов. С Ленкой я познакомился, поступив в университет - мы попали в одну группу, - и был влюблен в нее уже год. Любила ли она меня - не знаю. По крайней мере, не отталкивала и охотно принимала мои предложение по части походов на танцы, в кино и так далее. Пару раз мы даже целовались украдкой в темных закоулках. Она была лучшей девушкой в мире: в меру высокая, с тонкой фигуркой и пышной копной светлых волос. Что еще нужно для любви в восемнадцать лет, особенно, если девушка отвечает взаимностью?

– Привет, - растерянно сказал я, глупо торча на крыльце.
– Ты как здесь оказалась?

Мое недоумение усиливало то, что неделю назад ленка уехала с матерью на какой-то курорт в Крыму, где она намеревались пробыть до сентября.

– Сбежала из Крыма, - рассмеялась она.
– Скучно там, жарко... Из старичков песок сыпется, а они рыпаются ухаживать. А молодые...
– она беспечно махнула рукой.
– Гонору на сто рублей, а морды дубовые.

Я протянул руку, помогая ей взойти на крыльцо, принял прохладные тонкие пальчики и, повинуясь внезапному порыву, поцеловал их, как это описывают в старинных романах.

– Нет, - сказал я, начиная приходить в себя.
– Но как ты узнала, где я?

– А я вчера заходила к вам. Твой отец мне все рассказал и даже дорогу объяснил. Может, ты разрешишь мне войти в дом? Сумка тяжелая...

Я снял у нее с плеча красную сумку - она и впрямь оказалась тяжелой, кирпичи там, что ли?
– и распахнул дверь, пропуская ее вперед.

В комнате у Ленки сразу же разгорелись глаза. Она вертела головой во все стороны, потом восхищенно протянула:

– А здесь ничего...