– Да не может этого быть!!! – с этими словами Федор остановился, как вкопанный.

Как это могло получиться? Бред какой-то!

Однако ж все это было самой настоящей реальностью. Вот и тема для размышлений. Да еще, какая тема!

– Итак, дорогой мой неизвестный читатель. Я не знаю, для кого сочинять это письмо, поэтому буду сочинять для тебя. Ведь есть же «неизвестный солдат». Почему бы не быть «неизвестному читателю»?! – стал думать Федор, чтобы отвлечь себя от созерцания пустыни.
– Похоже на то, что где-то там на небесах заела какая-то вселенская пластинка. И заела она конкретно, это я вам с уверенностью могу сказать. Поскольку я этому яркое подтверждение. Ведь я, черт побери, правнук того самого Сухова. И зовут меня точно также.

Уж не знаю, каким образом узнали о подвигах моего прадедушки киношники, но было это все на самом деле. Конечно не совсем так, но было. Так или и иначе, но после гражданской войны мой доблестный предок вернулся домой к своей жене – разлюбезной Катерине Матвеевне и трем детям: двум сыновьям и дочке, о которых в фильме почему-то не упоминалось. На радостях у них родился еще один сын. Но случилось так, что все сыновья погибли. Младший вовремя коллективизации, двое старших на войне. Дочь – Мария Сухова вышла замуж. Но фамилия Сухов сохранилась, так как у ее избранника была “подозрительная” фамилия Троцкий, взятая им еще во времена красного террора в честь товарища Троцкого – наиболее последовательного сторонника этой идеи. По понятным причинам, когда Троцкий не выполнил задание своих хозяев-банкиров и смотал за рубеж, носить эту фамилию стало опасно, поэтому муж взял простую русскую фамилию жены. У Марии родилось два сына: Иван и Кирилл. К этому моменту семья уже переехала из нашей деревушки, от которой сейчас не осталось ни кола ни двора, в уездный город Энск. Братья выросли. Иван женился на Клавдии – моей матери. И в 1971 году родился я. Добавлю, что папаня мой и брат его были мужиками конкретными, любили справедливость, любили за нее подраться. Кирилл в большей степени, Иван в меньшей. Мой дядька окончил свои дни еще в семьдесят третьем, убитый в драке – вступился за кого-то. После смерти брата отец мой стал пить, хотя и честно трудился на заводе, а потом поехал как-то в отпуск и не вернулся. Написал матери письмо, что ушел к другой. Вот такая вышла справедливость… Так мне пришлось вступить в самостоятельную жизнь, идти в путягу, работать и все такое. А потом я попал в армию. Вот такая история у моей семьи. Как говориться, от А до Я.

Федор внезапно оборвал свои размышления, потому что услышал чей-то голос. Голос раздавался из-за небольшого бархана, к которому Сухов приближался. Там кто-то неразборчиво пел, точнее ныл, а не пел. Медленно так, заунывно, как в мечетях во время молитвы.

– Черт, чтобы это могло быть?

Федор зашагал быстрее. Чем ближе он подходил к источнику звука, тем яснее слышалось, что это какое-то странное то ли нытье, то ли мычание. На секунду ему показалось, что это не человек, а животное. Но только на секунду, потому что когда он поднялся на самый верх бархана, он увидел, что это был человек.

Сухов закрыл глаза и заткнул уши. И повторил про себя: – Сейчас это исчезнет, исчезнет, я открою глаза, и все исчезнет…

Он открыл глаза, но ничего не исчезло.

– Ну нет! Этого уж точно не может быть!

Не сошел ли я с ума? Или я попал внутрь фильма?

Федор оглянулся назад, словно в надежде увидеть за своей спиной кинокамеру. Так и казалось, что режиссер, не вставая из своего кресла, сейчас скажет:

– Все, стоп! Снято!

Но все, что происходило сейчас с Суховым, было на самом деле. А значит, никаких там камер за спиной быть не могло.

Все это бред! Этого не может быть, потому что быть этого не может, или как там говаривал классик. Лучше бы я не думал о своем прадеде. Вероятно, это какое-то родовое проклятие.

Перед ним было еще одно яркое свидетельство того, что на небесах что-то заклинило. В десятке шагов от Федора Сухова из песка торчала… голова живого человека.

В состоянии полнейшего ступора Федор подошел к человеку, точнее к его голове, присел на корточки рядом с ним и стал тупо смотреть на него. Голова прекратила свои заунывные песнопения и стала с надеждой смотреть на оторопевшего Федора, в особенности на его фляги с водой.

После долгой и многозначительной паузы тупого молчания Федор выдавил из себя слова.

– Тебя не Саидом, случайно, звать? – спросил он.

В ответ голова лишь прохрипела что-то неразборчивое.

– А, воды! – наконец догадался Сухов и взял одну из фляг. Потом снял с нее крышку и приложил ее ко рту несчастного.

Этот несчастный разом втянул в себя больше половины фляги.

Тем временем Федор с живым интересом разглядывал мученика. По, всей видимости, он был местным. Смуглое лицо, заросшее недельной щетиной, выбритая голова, узкие глаза.

– Меня завут Фарид. – с легким акцентом сказал он, когда напился.

– Фарид, Саид… какая разница, – пробормотал Федор, доставая саперную лопатку.

– Вот ведь бред! Идиотизм! Быть этого не может! – продолжал бормотать он.

Лопатка погрузилась в землю. Вот уже первые порции песка отлетели в сторону.

– А закопал тебя случайно не Джавдет? – вдруг спросил Сухов.

– Нет, какой еще Джавдет. Не знаю никакого Джавдета! – удивилась голова. – Но вот эта сволочь – Карим Исмарилов мне за все ответит.

– Это еще кто такой?

– Один нехороший человек. Он думает, что самый главный тут.

Сухов динамично работал лопатой. Песок вокруг головы Фарида постепенно разлетался по сторонам.

А может быть, не Карим – сволочь, а этот самый Фарид. – размышлял Федор. – Вдруг его не зря закопали? Хотя с другой стороны, может быть, они оба сволочи, но кто-то из них сволочь больше. И большая сволочь закопала меньшую.

Сейчас никому нельзя верить! – Говорили во все смутные времена.

Он докопался почти до пояса, когда внезапно острие лопатки наткнулось на нечто твердое. Сухов даже дернулся от удивления.