– Да не Иришка я!

– А кто? – он добавлял в голос бронебойной наглости.

– Ульяна, – ответила я, не в силах сопротивляться напору. – Доволен?

– Более чем, – обрадовался он и тут же позвал другим тоном, едва не мурлыкая: – Ульяна!

– Что?

– У меня проблема, Ульяна. Не одолжишь ручку? Черт, мне срочно нужна ручка! Ульяна, ручку или карандаш дай! – он говорил всё громче и быстрее.

Я окончательно растерялась, но порылась в сумке и быстро нашла в кармашке то, что он просил.

– А листок есть? – этот наглец вообще закусил губу и заглядывал ко мне в сумку с видом любопытного ребенка. – Зачем мне карандаш без листа?

Я вынула и блокнот, дернула оттуда лист, протянула. Но парень покачал головой и заявил:

– Нет, сама пиши, у меня руки заняты.

– Чем?

– Вдруг ты падать начнешь, и мне придется тебя ловить. Вот тогда и порадуешься, что я в тот момент всякую ерунду не держал!

– А что я писать-то должна?

– Как что? Свой телефон, конечно.

Теперь к хихикающей женщине присоединилось еще несколько веселых пассажиров. Уже до всех дошел смысл представления. Даже до меня, отчего я невольно начала краснеть. Покачала головой.

– Так ты специально на меня налетел? Извини, но…

Он не сбавлял тона, чем смущал меня еще сильнее:

– Только не говори, что проблема во мне! Если бы каждый раз, когда мне отказывает красивая девушка, я получал сто рублей, то у меня сейчас бы было… сто рублей!

Ему удалось выбить меня из колеи окончательно:

– Красивая девушка?

– Ульяна, срочно, телефон! Ты разве не видишь, что я без твоего телефона совсем пропаду? Уже моя остановка. Решай. Решай за нас обоих, Ульяна!

Давно я определилась, что мне не интересна всякая романтика. Потому не красилась, потому делала всё, чтобы не привлекать к себе внимания. И вот он передо мной – смотрит так, что я просто не могу собраться. И вдруг понимаю – мне действительно хочется, чтобы он мне позвонил. Наверное, я не успела затюкать в себе ванильные потребности окончательно, а этот симпатичный балбес с очаровательной улыбкой так запросто вытащил их наружу и дал тем самым потребностям право голоса, что я обо всех настройках забыла. Забыла и о том, как раздражалась совсем недавно, когда Верочка влюбленной дурой болтала мне о какой-то сахарной чуши. Я написала цифры и отдала лист ему. Он напоследок сжал его в кулаке, подмигнул и развернулся, чтобы уйти. Странное знакомство – я даже имени его не спросила, так смутилась.

Троллейбус остановился, парень выскочил наружу, а следом за ним вышли еще четверо человек, что стояли на задней площадке. Блондинка взяла его под локоть и звонко засмеялась, поглядывая на меня, а невысокий шатен сказал, ничуть не приглушая голос:

– Десять из десяти, Гер! Да как ты их вообще разводишь?

И тот самый парень ему ответил, не оборачиваясь:

– Боже, храни страшных лохушек! Всё, это была десятая, Мишель, сегодня же перепишешь тачку…

Конец разговора я не расслышала, поскольку двери закрылись. Я все еще глупо улыбалась, больше по инерции, до мозга никак не доходили важные сигналы. Блондинка развернулась на шпильках, увидела меня через стекло и снова разразилась смехом. Вся компания запрыгивала в машину с открытым верхом, которая ждала их на остановке, но парень, взявший у меня номер, задержался – остановился недалеко от урны и броском профессионального баскетболиста, явно рисуясь перед друзьями, отправил туда смятый комок. Я знала, что это листок из моего блокнота, а продолжала улыбаться, потому что все еще не хотела перемещаться в очередной, уже не такой яркий, кадр своей жизни. Как и осмысливать.

Эмоции сползали с моего лица постепенно, теперь я опустила голову, чтобы ни на кого не смотреть. Скорее всего, большинство зрителей тоже поняли, что меня просто развели – некрасиво, грубо, как самую последнюю идиотку. Хуже всего был не сам обман, а моя реакция – ведь именно я была твердо уверена, что застрахована от подобных переживаний. Как так получилось, что я за две минуты забыла, как выгляжу и что меня не интересует ничего, кроме учебы и в будущем карьеры? Мне было не просто стыдно – больно. Даже не перед посторонними людьми, а перед самой собой неловко до слабеющих коленей. Какие-то придурки просто повеселились, подняли себе настроение за мой счет, и меня это растоптало вместе со всеми моими настройками.

До нашей остановки еще минут десять езды, как бы их пережить. Верочка ожила:

– Это же Керн! – повторила она ту же непонятную фразу.

Я предпочла сделать вид, что беззаботно болтаю с сестрой, а не переживаю о произошедшем.

– Кто? – переспросила тихо.

Вера подскочила, встала рядом со мной и смотрела снизу вверх круглыми от переполнявших эмоций глазами:

– Герман Керн! Ты совсем слепая, Ульяна? Или кроме себя ничего в жизни не видишь?

Я отвесила челюсть, постепенно понимая. Тот самый Герман, в которого Верочка влюблена с первого взгляда? Ну да, ничего так, симпатичный. Правда, мудак.

– Вера, – я говорила едва слышно, впервые ощутив с ней какую-то общность. – Я сейчас сквозь землю готова провалиться, но мне жаль, что он оказался таким…

Но она меня не слышала:

– Сам Герман Керн! В троллейбусе! Ульяна, тебя обнимал сам Керн! Да чем же ты заслужила?

Я растерялась, пытаясь уловить в ее глазах хоть признаки осмысленности.

– Вера, ты разве не поняла, что он… в смысле, он и его друзья просто надо мной посмеялись?

Сказать это было сложно, все равно что поверх свежей раны новое клеймо припечатать. Но сестре не было дела ни до констатации фактов, ни до моих мучений: