– А он не лопнет часом? – интересуюсь я, но зря, потому что все уже кончилось. Со звучным «чпок!» из скользкой черной плоти выныривает странное безносое личико с большими карими глазами. Рекс шевелит губами, и кинопат достает из кармана кусок рафинада.

– Держи, – протягивает он сахар В-псу. – Заслужил. Раз в неделю возвращаю его к полуразуму, буквально на полчасика. Как дела, дружище? – говорит он, и руку его лижет маленький черный язычок.

– Невероятно! – выдыхает директор.

– Это еще что! – гордо улыбается кинопат. – Видели бы вы его, когда он был стабилен! Если Охота пройдет благополучно, покажу вам его этюды. Специалисты говорили – второй Ван Гог!

Времени до обеда остается совсем чуть-чуть, и, оставив Рекса, мы быстро осматриваем остальных В-собак. Все они как на подбор: здоровенные мускулистые твари, кое-кто – с дополнительными улучшениями. Фантазия кинопата поработала на славу – мы видим щупальца, мандибулы, крылья и ядовитые хвосты.

Из всего этого великолепия нам нужно выбрать четырех лучших. Выбираю я, а директору остается только поставить свою подпись на договоре. Джек, Найда, Ким и Русалка – всех их сейчас погрузят в стазис-ящики, чтобы они не утомились раньше времени, а мы пройдем в сторожку, где нас ждет фуршет.

Когда мы выходим на свежий воздух, директор вздыхает.

– Знаешь, – говорит он мне, – все-таки от этого зрелища у меня на душе неспокойно. Так издеваться над бедными тварями…

– Раньше травили на вертолетах, – обрываю я его на полуслове. – Поверьте, Виктор Валентинович, собаками лучше. Безопаснее, и меньше риск повредить Ребра.

– Что? – переспрашивает он. – А, Ребра! Да, Ребра – это самое главное.

Но видно, что мысли его – о другом.

* *

После обеда нам приносят метрику.

Савосин, Михаил Николаевич, 1996 года рождения. Возраст – 44 года. Концентрация волюнтарина – 74%. Рост – 58 метров. Вес – 31, 6 тонн. Активные Ребра – 4 и 5. Предполагаемая масса Ребер – 118 кг.

– Негусто, – говорит Шебаршин, старший Охотник, с которым я не в ладах. – Сто восемнадцать с такой туши – это почти оскорбление.

– А вам бы второго Костромского Великана, да? – спрашиваю я. – Чтобы опять – танки, В-излучатель, авиация?

Шебаршин морщится.

– Нет, ну зачем же сразу Костромской? Мне бы обычного, а не эту мелочь…

Больше он не говорит ничего, и все же я вижу – профессиональная гордость его задета. Так всегда и бывает, когда упоминаешь при Охотнике о Костромском Великане. О, что это было за чудовище! Двести человек едва могли окружить его след, ударом кулака он расплющивал танк, а из груди его, развороченной кумулятивным снарядом, извлекли четыре тонны драгоценных Активных Ребер! Глядя на его скелет, хранящийся в Дарвиновском музее, и теперь трудно поверить, что это не какое-то мифическое создание, а безвестный Петр Васин, концентрация волюнтарина – 97%.

Кое-что, правда, так и осталось непонятным: почему, в отличие от прочих В-измененных, он не утратил своей памяти? Что он хотел обнаружить в Квадрате Вторжения – там, куда пробивался с таким упорством? Агентство молчит, Охотник, прикончивший Великана – кажется, это был француз, то ли Жерар, то ли Жорж – давно вышел на пенсию и столько, говорят, вкачал в себя волюнтарина, что от одной творящей мысли приходит в экстаз. Тайна на тайне – однако же, работа наша продолжилась и после Великана, и будет продолжаться еще долго.

Если посмотреть статистику, за год мы имеем пятнадцать случаев В-изменения, до стадии тотального разрастания из которых добираются когда четыре, когда три. Дело здесь, разумеется, в общедоступности волюнтарина – продается он в каждой аптеке, разбавленный, но все же действенный. «Три капли после обеда», – советует участковый терапевт, – «и думайте о хорошем. Организм все сам сделает». Обычно и вправду делает, но бывает иначе.

Бывает и так, что процедура дает сбой. Приклад моего ружья – я зову его Варенькой, в честь дочки, царство ей небесное – сделан из бедренной кости Натальи Осиповой, концентрация волюнтарина 74%. Затравили мы ее по свежему следу, и двух дней не потребовалось, а как отделили голову, она глаза открыла и все вспомнила.

Я не любитель подобных воспоминаний. По мне, лучше бы В-измененные молчали о пережитом, и все же, согласно инструкции, мы, Наблюдатели, обязаны записывать их последние слова. Бог знает, зачем – не для потомков же, потомков мы для себя не планируем.

Вот что рассказала Наталья Осипова, концентрация волюнтарина 79%:

Купила я капельки во вторник и сразу же приняла. Сердце отпустило, в глазах посветлело – спасибо Антонине Ефимовне, она мне их посоветовала. К полудню так хорошо себя почувствовала, что взялась сама обед стряпать. Борщ сварила, картошки нажарила, с укропчиком, как Володя любит, и вдруг чувствую – нога неметь начала. Это у меня и раньше бывало, что же, старость – не радость, да и всегда отходило, если в горячей воде попарить. Я воду в таз налила и ногу опустила. Десять минут сижу, полчаса, а ничего, не отходит, больше того – и бедро неметь начало. Я пошла в скорую звонить, да в прихожей о лыжи споткнулась, лежу и до телефона дотянуться не могу. Чуть не заплакала от беспомощности, вдруг чувствую – рука растет. Открываю глаза и вижу – действительно, выросла, такая длинная, вся в суставчиках, извивается, что змея. Ну, я трубку сразу и взяла, и звоню, звоню – в скорую, Володе, Гоше, царство ему небесное…