— Здорово, — сказал он.

— Не сомневаюсь, — кивнул я. — Много сорвал?

Гек, осклабившись, предъявил кушак, который он завязал в узел на манер мешочка. В мешочке гремело и перекатывалось.

— Не понимаю, — сказал он, искренне не понимая. — Что с вами двумя сегодня происходит? Зачем ты отдал мне ордер? Вы что, на пенсию уходите?

— Отличная выпивка сегодня была, правда Гек? — выразительно сказал я.

— Ну да… — Гек понимающе посмотрел на окоченевший окорок и неподвижного Рема. — Я все понял. Вы, ребята, хотите убить Председателя и узурпировать власть. Пойду, сдам вас за второй такой же кушак. Хотя нет. Второго такого не найдешь. Ладно, если передумаете убивать нашего старика, просто найдите меня. А меня вы найдете легко. Идите на свет, шум и веселье… — бормотал он уходя.

Зеваки последовали за ним как алчная стайка рыбок-паразитов. Все было ясно. И когда сгорбленная спина последнего свидетеля великого Гекова триумфа скрылась в дверях, это произошло.

Я вздрогнул и выронил кружку. Она почему-то бесшумно ахнула об пол, и покатилась, описывая круг.

Рем хохотал.

Он хохотал так, что содрогался столик и раскачивался висящий над нами канделябр, он хохотал так, что Бормотун, паникуя, схватил недоеденное цыплячье крылышко в зубы, и пятнистым ядром вылетел на улицу. Рем хохотал так, что служаночки зажали приоткрытые от удивления рты ладошками.

И когда последний звонкий выдох вырвался из твердой груди, Рем набросился на остывший окорок. Морщась, поминутно подкладывая себе в тарелку слипшиеся закуски, он сосал вино прямо из горлышка, отрыгиваясь и отдуваясь в кратких промежутках между глотками.

— Каффа! — крикнул он, плюясь жилами и костями. — Каффа! Тащи все, что осталось на кухне!

— Рем… — сказал я негромко.

— Престон, — он посмотрел на меня сияющими глазами. — Ты знаешь, как я ценю твои шутки, Престон. Я посмеялся. А теперь заткнись и дай мне пожрать! Признаюсь, ты меня подловил на этот раз, — он с сожалением потряс пустой бутылкой и поставил ее под стол. — Я чуть было не купился. Но, Престон, мне так иногда трудно уследить за твоей мимикой и жестами. Невозможно понять шутишь ты или нет. Ладно… Змей с тобой, — он с наслаждением откинулся на спинку кресла и воинственно рыгнул. — Эх, ты молодец. Я тоже отдам свой ордер, и рвану на Песчаное Солнце. Ты знаешь, я слышал, что там еще не изобрели нижнего белья, но уже есть свое ученье о любви. Вот это я называю местом, которое боженька приберег для себя. Поедем вместе или ты решил отдохнуть со своим сраным вкусом и со своим сраным достоинством? Наденешь вечерний костюм…

— Рем, — сказал я.

— …сделаешь укладку волос…

— Рем.

— …возьмешь трость…

— Рем.

— …наймешь кортеж…

— Рем!

— …а потом просто как обычно нажрешься на этом светском рауте и утром проснешься со свиньей под боком и неприятным ощущением греха в штанах…

— Рем!!! — я отобрал у него вторую бутылку. — Я не шутил. Я. Не. Шутил.

— Ну конечно, — покивал сухолюд, возвращая себе бутыль. — А я сегодня постираю флаг Авторитета на котором сплю. Слушай Престон, в чем змеева проблема?! Хохма второй раз — не хохма. Я понимаю, ты хотел произвести на меня впечатление. Я понимаю, как важна тебе, сопляку, моя похвала и одобрение, но я уже сказал все, что мог. Эй! Ты лучше отдай мне бутылку!

— А то что? — воскликнул я, хватая бутылку второй рукой. — Пнешь мне под коленку? Рем, я смею тебя заверить, что это не шутка!

— Если это не шутка, то тебе лучше прямо сейчас бежать и запереть себя в подполе! — С этими словами он запрыгнул на стол и ногой уперся мне в грудь. У меня перехватило дыхание, и пробилась слеза, но бутылку я не выпустил. — Не думал, Престон, что ты свихнешься от зависти к моему таланту!

— Полистайте словарь, сударь! — предложил я, выкручивая бутылку. — Слово талант означает некую полезную способность, а не красный атлас на заднице!

Это был удар ниже пояса, и я отдавал себе в этом отчет, но мне уже нечего было терять. Если что-то и могло задеть Рема, так это чечетка на его постыдной тяге к пижонским вещичкам, в то время как на его родине истинно мужским одеянием считался покрытый жиром наряд из звериной шкуры.

Я играл ва-банк.

Рем затрещал от негодования и, не в силах разжать челюсти, яростно замычал мне в лицо. Назревало страшное.

— Ваша еда, господин Тан’Тарен, — вежливо сказал Каффа. — Позвольте мне поставить ее на стол.

Еда для Рема была священна, и он на время прекратил эскалацию конфликта. Он медленно слез на свое место, и благосклонно принял дары Каффы. Потом избрал самый большой кусок мяса и с размаху вонзил в него кинжал, глядя, при этом, на мою шею. Через секунду рот его критически наполнился, и я, более не опасаясь, заговорил с трактирщиком.

— Еще два стола, любезный Каффа?

— Да, — простонал он, мгновенно наполнившись слезами. — Еще два, господин Престон!

— Воистину, это дело требует немедленного разрешения, — сочувственно кивнул я.

— Бесплатно! — Каффа тут же припал передо мной на одно колено. — Все это бесплатно господин Престон. Всего один совет, умоляю вас!

— Что ж, — я посмотрел на этого грандиозного и совершенно безобидного громилу, трясущего предо мной сцепленными пальцами, — у меня есть для вас кое-что. Вы слыхали о черном дереве?

— Черном дереве? — старательно повторил Каффа. — Нет. Нет. Никогда.

— Из этого дерева избранные Сайские воители с величайшим трудом вытесывают для себя нагрудные пластины, — объяснил я, протягивая ему конверт. — Вот, возьмите это и отправляйтесь завтра с утречка в порт. Там найдете Руда. Вы ведь знаете Руда?