Я готова была подняться, но тут услышала размеренные шаги человека, подходившего к возвышению. Это был Лайам, один из оставшихся танов Журдена, несколько лет назад сбежавший из Мэваны в поисках своего поверженного лорда, в конце концов нашедший Журдена в тайном убежище и присоединившийся к новому мятежу.

Без сведений Лайама мы не смогли бы поднять восстание. Он взошел по ступеням и положил руку на плечо Журдена.

– Мой лорд Мак-Квин, – начал тан, – не описать словами, что я чувствую, видя вас снова в этом зале! Я говорю за всех нас: мы преисполнены радости от воссоединения с вами. Мы думали о вас каждое утро на рассвете и каждый вечер, отходя ко сну. Мы мечтали об этом моменте и знали, что однажды вы вернетесь.

Журден смотрел на Лайама, и я понимала его чувства.

Лайам улыбнулся.

– Я помню ту темную ночь. И большинство из нас помнит. Мы пришли с вами в этот самый зал после битвы и принесли этого парня. – Он посмотрел на Люка, и от любви в его глазах у меня перехватило дыхание. – Вы убежали, потому что мы того хотели и просили вас об этом, лорд Мак-Квин. Вы сбежали, чтобы сохранить жизнь сыну, и мы бы не вынесли потери вас обоих.

Люк поднялся, обошел стол и встал рядом с Лайамом. Тан положил на плечо моего брата правую руку.

– Мы приветствуем ваше возвращение, мои лорды, – сказал Лайам. – И мы почитаем честью опять служить вам.

Зал ожил – все вскочили, поднимая чаши с элем и сидром. Мы с Картье тоже встали, и я подняла кубок с сидром, чтобы выпить за здоровье отца и брата.

– За лорда Мак-Квина… – начал было тан Лайам, но Журден резко повернулся ко мне.

– Моя дочь, – хрипло произнес он, простирая ко мне руку.

Я застыла, удивленная, а зал замолчал – все как один смотрели на меня.

– Это Бриенна, – продолжал Журден, – моя приемная дочь. Если бы не она, я не смог бы вернуться домой.

Я вдруг испугалась, что из замка Дамэн распространится правда о дочери лорда Аллена, поскольку на прошлой неделе я недвусмысленно объявила себя в замке Алленов его когда-то потерянной дочерью. И хотя я не знала всех ужасов и жестокостей, которые обрушились на эту землю и этот народ, мне было известно, что двадцать пять лет назад Брендан Аллена предал Журдена и захватил его земли и людей.

Я была дочерью врага. Глядя на меня, не видели ли они его тени? «Я больше не Аллена, я Мак-Квин», – напомнила я себе.

Шагнув к Журдену, я позволила ему взять меня за руку и привлечь к себе, под его тепло.

Тан Лайам улыбнулся мне. В его глазах блеснуло извинение, словно он сожалел, что не заметил моего присутствия. Он поднял чашу и провозгласил:

– За Мак-Квинов!

Тост прокатился по залу, разогнав тени, словно под потолком зажегся свет.

Помедлив всего мгновение, я подняла кубок с сидром и осушила его.

После пира Журден с Картье и Люком повели меня по главной лестнице в комнату, которая когда-то была кабинетом отца. Стены обширного помещения занимали книжные полки. Меха и ковры на каменном полу приглушали шаги. Железную люстру над столом покрывала прекрасная мозаика: квадратики из бериллов, топазов и ляпис-лазури, изображающие сокола в полете. На одной стене висела большая карта Мэваны. Прежде чем присоединиться к мужчинам за столом, я немного полюбовалась интерьером.

– Пора планировать следующий шаг нашего восстания, – сказал Журден, и я узнала искру, которая горела в нем, когда в столовой его валенийского особняка мы обсуждали возвращение в Мэвану. Те дни теперь казались такими далекими, словно из совершенно иной жизни.

На первый взгляд казалось, что самое трудное в нашем мятеже уже позади. Но когда я начинала задумываться о том, что нас ждет, на мои плечи будто опускался тяжелый камень.

Еще очень многое могло пойти не так.

– Давайте для начала запишем все первостепенные вопросы, – предложил Журден.

Приготовившись писать, я потянулась за чистым пергаментом, пером и чернильницей.

– Я первый, – быстро вызвался Люк. – Суд над Ланноном.

«Ланноны», – написала я, поежившись, словно скрип пера по бумаге мог вызвать их сюда.

– Суд над ними состоится через одиннадцать дней, – пробормотал Картье.

– Значит, у нас есть одиннадцать дней, чтобы решить их судьбу? – уточнил Люк.

– Нет, – возразил Журден, – не нам решать. Изольда уже объявила, что судить их будет народ Мэваны, публично.

Я это записала, вспоминая историческое событие три дня назад, когда после битвы, забрызганная кровью, Изольда вошла в тронный зал в окружении народа. Она сдернула корону с головы Гилроя, надавала ему пощечин и швырнула на пол, к своим ногам. Я никогда не забуду этот славный момент и то, как забилось мое сердце, когда я осознала, что на мэванский трон вернется королева.

– Мы поставим эшафот на лужайке перед замком, чтобы все могли присутствовать, – предложил Картье. – Будем приводить Ланнонов по одному.