Ирка подалась ко мне, развалив свои тяжёлые дойки на столе, вцепилась в меня второй рукой и горячо зашептала:

— Максим, ты помнишь наше счастливое число? Оно всегда со мной и во мне…

— Нашла чем порадовать! — словно невзначай заметил Геныч, — Хотя я думал, в тебе уже больше.

— Макс, ну зачем ты поменял номер телефона? Ведь ты даже модель сменил, а я до сих пор хожу с восьмым айфоном.

Она серьёзно, что ли? Не заржал только я. У брюнетки от смеха аж слёзы выступили, Геныч же не стеснялся грохотать на весь этаж торгового центра.

— Ох, Ирка, ну ты и уникум! Береги теперь свой раритет, как память о разбитом счастье. На новый ты с такими пельменями вряд ли на… а-а… заработаешь.

Я вскинул на друга предупреждающий взгляд. Знаю, что Ирка никогда ему не нравилась, но, уважая мой выбор, он был с ней всегда внимателен и деликатен. Теперь, кажется, решил отыграться за нас обоих. Мне не было приятно — было грустно и… стыдно.

— Слушай ты, урод, как же ты достал своими тупыми шутками, — сорвалась Ирка на Геныча. — Я вообще не с тобой разговариваю.

— Фу, как грубо! Ты, Василиса Занудная, уже давно не настолько красива, чтобы мне хамить, — спокойно заявил Геныч. — Так что покрепче вцепись в свой малиновый айфон, альтернативы не будет. И держись за счастливое число, недоледи, не распаляйся.

С грохотом отодвинув стул, Ирка вскочила и, плеснув своему обидчику в лицо недопитым шампанским, выбежала из кафе.

— С-с-столько бабла на рожу, а я не успел рот пошире распахнуть, — тихо проворчал Геныч, промокая бумажной салфеткой щетинистый подбородок.

— Максим, ты на машине? — не глядя подруге вслед, поинтересовалась Виктория.

*****

— Ну, что, брат, нагулял аппетит? На вот, я попросил всё в контейнеры упаковать, — Геныч передал мне пакет и осветил фонариком пассажирское сиденье. — Ничем вы тут не заляпали?

— Садись уже, здесь всё стерильно, — распорядился я.

— Ну-ну, хорошо, что не на моём «Мурзике» поехали, он бы не вынес такого непотребства. Ты, кстати, за тётю Вику не сильно переживаешь, а то у неё там облысение намечается? Прости, братан, но когда Ирка вернулась за своим тулупом, я ей сказал, что вы пошли попудрить носики. Да уж, похоже, в честь женской дружбы назвали плавленый сырок.

— Геныч, а давай шмотьё закинем — и на каток!

— Отличная идея, брат! А то у меня коньки с седьмого класса пылятся.

Странно устроен человек. Вот вроде бы скинул с себя груз и должно быть легче… А в душе пустота… Она не тяжёлая — она пустая. Ещё утром у меня была цель, пусть не самая добродетельная, но она наполняла меня, приводила в активное движение мозговые шестерёнки.

Когда-то, под влиянием воспалённого мозга я идеализировал Ирку, и все мои стремления и победы были во имя неё. После предательства апатии не было — были ярость и азарт. И я закрутился ещё быстрее, едва себя не потерял в погоне за баблом. И ведь снова — чтобы доказать ей!

Но что, а, главное, кому я собирался доказывать?! Она ведь трясогузка безмозглая. И где у меня глаза были раньше — в заднице, что ли? И мозги, похоже, там же.

*****

— Ты это, давай ток недолго, а то молодые мутанты все коньки моего размера разберут, — Геныч развалился на пассажирском сиденье и сгрёб контейнеры с моим несъеденным обедом. — Тебе оставить?

Я отрицательно мотнул головой, аппетита не было. На хрен я с этим катком загнался, тем более, что на Геныча реально трудно подобрать коньки. При своём не слишком высоком росте, нога у него вымахала до сорок шестого размера. Да и я на коньках лет сто не стоял. А хотя на роликах частенько с Иркой… Чёрт, всё — отпустило же! Впереди целая увлекательная жизнь и в ней нет места силиконовым соскам. Если только натуральные нежные синеглазки… И то когда-нибудь потом, не скоро.

Дома переодеваюсь в новые тряпки и, глядя в зеркало, отмечаю, что у моего друга отличный вкус и поразительное терпение. Этот шопинг мне дался нелегко. Улыбаюсь, вспоминая его шутки, и завидую сам себе. Если в честь женской дружбы назвали плавленый сырок, то надёжность Геныча я бы сравнил с бензопилой, и то — последняя проиграла бы. Настроение повышается до желания съесть бутерброд, но взгляд выхватывает тарелку с оладьями, и я снова счастливо улыбаюсь. На каток!

— Здравствуйте, Вера Борисовна! — уже третий раз за сегодня приветствую консьержку, однако по имени-отчеству впервые.

Спасибо Генычу — подсказал. Он удивительным образом располагает к себе всех женщин, особенно почтенного возраста. Всегда готов им помочь — сумку донести, починить что-нибудь, а главное, что с ними он не позволяет себе скабрёзных шуточек.

— Здравствуйте, Максим, — женщина улыбается, и я улыбаюсь в ответ. Жизнь налаживается.

Выхожу из подъезда и едва не сметаю дверью страстно жмущуюся парочку, нашли где присосаться. Девчонка выворачивается из объятий и оглядывается. Чёрт, синеглазка. Да почему?