Полицейский запнулся, почувствовал, как его бледная шея начинает гореть и кашлянул, стряхивая с себя смущение.

– Габриэль… Знаешь ли ты, что бывает в тюрьмах с такими нарушителями?

– Я так понимаю, – два лепестка розовых губ быстро зашевелились, выпустив слова, резанувшие сознание старшего лейтенанта двусмысленным оскорблением, – примерно то, что вам сейчас очень хочется сделать, товарищ начальник?

Призрачный усмехнулся, вызывающе глядя на молодого полицейского в ответ.

– Ау! – взвыл Грассо, ухватившись руками, скованными наручниками, за свою косу, натянутую на кулак полицейского. – Больно! Эй, я просто пошутил! Эй, эй! Не надо так!!!

Горностай будто бы не слышал подозреваемого, за косу и за грудки он с легкостью поставил Грассо на ноги и поволок того к окну. Полицейский, превосходивший в росте руфера почти на целую голову, припечатал того к широкому подоконнику так, что плоский живот Призрачного уперся в это препятствие, сзади же на него налег Роберт, все еще удерживавший длинную косу, намотанную на свой кулак. Горячий, приглушенный голос старшего лейтенанта силой ворвался в ухо Габриэля:

– Если попадешь в камеру, там тебе уже не будет так смешно. Единственный твой шанс избежать этого – подписать чистосердечное признание, тогда, возможно, я смогу помочь тебе оказаться в более щадящих условиях. Если не сделаешь этого – пеняй на себя. Ты перешел дорогу серьезным людям и в камере я тебе уже помочь не смогу. Посмотри на этот город – сейчас ты можешь использовать свою последнюю возможность, чтобы когда-нибудь снова оказаться на его улицах и крышах!

Крупное, мощное тело полицейского давило на спину худосочного преступника. Старший лейтенант в пылу давления, не заметил и сам не понял как, его ладонь успела оказаться на животе арестованного. Мало косы, его же собственная рука давила в талии на Грассо, невольно и с силой прижимая того к старшему лейтенанту.

– Эй! – парень с длинной косой заерзал, пытаясь высвободиться из этого плена. – Вы сначала доказательства соберите, товарищ начальник! Докажите, что это я взрывал! В ином случае, никуда вы меня не посадите. Через сорок восемь часов вам придется меня выпустить!

Поняв, что руки полицейского больше не сжимают его косу, призрачный дернулся, отталкивая здоровенного полицейского от себя и отошел на несколько шагов, чтобы развернуться и посмотреть на того с более выгодной для себя позиции.

– Я уж как-нибудь сам разберусь с опасностью на улицах!

Горностай потер свой крепкий затылок и шею, потом исподлобья взглянул на Грассо:

– Примерно, как сегодня? Разберешься?

– Если бы не вы, я бы разобрался. Нечего мешаться у меня под ногами!

– Это ты мне говоришь? – хмыкнул Горностай, к этому моменту окончательно справившись со своим смущением и снова войдя в роль злого полицейского. – Чтобы я у тебя под ногами не мешался, когда ты взрываешь чужое оборудование на крышах? Не слишком ли дерзко для того, кто вот-вот окажется за решеткой?

– Может быть, лучше снимите с меня наручники? – перебил его руфер, вытянув сжатые вместе запястья вперед.

Горностай повел крупными плечами:

– Я сниму наручники, а ты тут же сбежишь? За дурака меня принимаешь?

– Мне нет смысла убегать. Вы меня так или иначе отпустите. А если сбегу, тогда у вас будет повод меня посадить. Нет уж, товарищ начальник.

– Зубы мне не заговаривай, – страж порядка в один роскошный прыжок оказался рядом с арестованным. Точным тычком в узкую грудь последнего, полицейский припечатал Габриэля Грассо к стене. – Лучше расскажи мне, почему именно их оборудование? Тебе что, больше сломать нечего?

Руфер ухватился тонкими пальцами за широкое запястье полицейского, удерживавшего его припечатанным к стене.

– Силой вы меня не заставите признаться в том, чего я не делал!

– В том, чего ты не делал? – жестко повторил Горностай. – А сегодня на крыше, ты тоже ничего не делал?

– Я гулял! Любовался городом! Как вдруг влетели те двое и решили меня побить! Разве это справедливо? Я испугался и начал убегать. А тут вы! За косу меня схватили и вместо того, чтобы арестовать их, в участок притащили меня. Разве это по закону?!

Горностай без толку замораживал взглядом наглые медовые глаза подозреваемого, бесстыдно уставившиеся на него после того, как Грассо наврал ему с три короба.

– Значит, по-хорошему не хочешь? В таком случае, иди-ка ты, посиди еще немного в обезьяннике!

Старший лейтенант уже во второй раз отпустил так и не пошедшего ему навстречу Грассо и направился к своему рабочему столу, чтобы приказать отвести Грассо в камеру.

– Товарищ начальник! – вдруг из-за спины его окликнул руфер.