– Пришла в себя! Я пятьдесят лет за рулем! Ни одного даже замечания не получила. И тут под старость лет, у порога своего монастыря чуть не задавила паломницу. Что ж ты там сидела?

– А что это за монастырь?

– Так ты еще и наша? Русская? Это монастырь Вознесения на Елеонской горе, организованный в 70-х годах XIX века пятым начальником Русской Духовной Миссии на Святой Земле архимандритом Антонимом (Антонином?) (Капустиным), – громогласно объявила она.

– Вознесение – это Христос вознесся? – догадалась Варя.

– Христос вознесся в ста метрах от нашего монастыря, – громко и четко рассказала ей женщина. – Ты лучше скажи, девочка, не поранили ли мы тебя, как твою несчастную сумку, нашим джипом.

– Вроде нет.

– А ты встань. Пройдись. Проверь, чтобы все было цело!

Варвара под наблюдением нескольких внимательных глаз поднялась с кровати и сделала около десяти шагов по палате.

– Вроде все хорошо.

– Нам не надо никаких «вроде». Нам нужно знать точно.

– Все хорошо, – подтвердила Варя.

– Тогда смотри! – сказала ей настоятельница, – Раз я во всем этом виновата, я разрешаю тебе оставаться в палате, сколько тебе нужно. У нас ты можешь поужинать, а если будешь ночевать, то и позавтракать. Сумку мы тебе найдем новую, вместо твоей разодранной. А когда ты захочешь, я сама отвезу тебя туда, где ты живешь.

– А я нигде не живу. Можно, я у вас поживу.

– Вот дела! А ты шустрая, я погляжу, – засмеялась хозяйка обители.

– Я не в палате хочу жить. И не отдыхать. Я у вас работать могу, что угодно делать. Я на любые послушания согласна. Оставьте меня здесь! Хоть сколько-нибудь! Я буду очень стараться.

– Вот что мне с тобой делать? Раз я сама на тебя наехала, то и выгнать я тебя не могу. Пусть будет вот как: сегодня ты спи здесь. Ужин тебе принесут. Завтра вставать не спеши. Успеешь. Если будешь чувствовать себя хорошо, приходи к десяти утра на общую трапезу. Поешь – сразу ко мне. Будем решать, что с тобой, такой шустрой, делать!

Самым тяжелым временем года была зима. Не только для Васи. Для всех дорожных строителей. Все-таки целый день на улице. Сырость, ветер, снег, мороз. И деться некуда. А в Москве еще солнце на небе – такой редкий гость. Вася его отсутствие переносил полегче, чем другие члены бригады, узбеки и таджики, приехавшие из теплых краев, где жизнь без солнца представить невозможно. Они просто физически страдали. И как же тяжело было просыпаться по утрам. На эти лица невозможно смотреть. Все ходят сутулые, словно боятся, что если выпрямятся, то заденут головой низкое московское небо. Однажды, после особенно тяжелого морозного дня, они наутро проспали всей бригадой. Водитель автобуса гудел под окнами, но его никто не слышал. Начальник смены на своем автомобиле лично приехал в общежитие. Ну и крик же стоял! На весь коридор! У его соседей была очень интересная особенность – они никогда ни с кем не спорили. Это помогало избежать многих конфликтов. И Вася за собой тоже стал замечать, что бы ему ни говорили, кто бы ни высказывал недовольство, он слушал и помалкивал. И где раньше непременно возник бы скандал, все заканчивалось миром. Так весной, перед Пасхой, их направили положить новый асфальт перед храмом Троицы на Сухаревской площади. И, разворачиваясь, неповоротливый каток повредил церковную ограду. Хорошо, что батюшки не было. Зато выскочили все работники храма и устроили такое кипение вокруг дорожных работ, что новый асфальт чуть дыбом не встал от их эмоций. От бригады выделили Васю и двух таджиков, чтобы они ограду поправили. Так вот сколько они занимались реставрацией, столько церковные бабы у них за спиной причитали над разрушениями и стыдили варваров. Еще бы полгода назад Вася знал, как им ответить, чтобы они в задумчивости разошлись по своим углам. А тут он делал свою работу, не обращая внимания на крики и позорящие его профессиональную репутацию слова. Наконец-то, возник огромных размеров высокий красивый батюшка с густой шевелюрой и бородой до пояса. Увидел эту картину с криками, подошел. Узнал, что случилось:

– Так они ж нам все исправляют! Что ж вы орете! – образумил он своих теток. – Разве так можно? Люди работают. Вы им чаю предложили? Супа налили? Картошки с рыбными котлетами подали? И хотите, чтобы вам все хорошо под ваши вопли сделали? Так не бывает. На криках ни кирпич, ни побелка, ни ворота, ни асфальт возле храма держаться не будут.

Затем он обратился к Василию и его напарникам:

– Вы уж нас простите, за такое поведение, братья. Я вас попрошу, как закончите, обязательно зайдите в трапезную у храма, скажите, отец Игнатий распорядился накормить. И в дальнейшем, по необходимости, всегда приходите в наш храм, если будет потребность. Для вас я всегда найду время, пообщаемся, отвечу на любые вопросы. Я-то знаю, что вопросы копятся, а если на них нет ответов, то они могут и покоя лишить. А кто вам ответы даст? Мало кто! Так что не стесняйтесь, приходите.

– Так нас, батюшка, не два человека, нас целая бригада работает. Это мы ограду поправляем, а остальные вон там дорогу для вас делают, – ответил Вася, – так что боюсь, чая и котлет у вас для всех нас не хватит.

– Как это не хватит? – возразил батюшка. – Мы же вон в киоске продаем церковную трапезу. Думаете, на продажу хватит, а на тех, кто работает, – не хватит? Такого быть не может. И грош нам цена, если так поступим. Так что, как будет у вас перерыв, милости просим.

– Перерыв у нас вряд ли будет, а после работы зайдем обязательно! Спасибо, отец Игнатий.

– Да не за что! Ждем вас, – ответил священник и откланялся.

Когда работа закончилась, Вася позвал всех в служебное здание при храме. Вначале женщина в трапезной, которой сослались на указание отца Игнатия, поджала губы. Но потом она принесла для всей бригады тарелки, вилки, ложки, кастрюлю с супом, огромную миску пюре, чашку со сметаной, свежий салат и большую сковороду со шкворчащими котлетами. Они были уложены горкой, так что, действительно, всем хватило. И только было, разобрав ложки, рабочие ринулись разливать по тарелкам борщ, как женщина их остановила:

– У нас так нельзя! У нас сначала молятся, а потом едят.

– Так я не знаю молитв, – ответил Вася, – а все остальные – он кивнул на своих таджиков и узбеков – вообще мусульмане.

– Ничего страшного, – сказала женщина, – я прочитаю молитву. А вы встаньте и послушайте.

Так и сделали. Это была потрясающая трапеза. Сколько потом месяцев прошло, а вся бригада вспомнила хлебосольный храм и все цокали языком, показывая, какой тогда вкусный был стол.

Бригадир как-то осенью, выдавая Васе деньги за прошедшую смену, вдруг что-то посмотрел у себя журнале и удивленно заметил: