Она стояла спиной к солнцу, в белой вышитой блузке, стянутой красным шнурком, держала в руках зеленую веточку, сорванную на ходу, и улыбалась, как старшему брату.

– Я напишу, Сергей Григорьевич, непременно напишу. - А потом сказала так же просто и совсем неожиданно: - Вы такой добрый, умный.

– Ну, такой уж и добрый и умный... - Он широко улыбнулся. - Скажешь еще, чего доброго, что и красивый? А ты напиши. И не только когда будет трудно, а просто садись как-нибудь и напиши. Как Максиму, как Толе.

– Он, что вы, что вы, Сергей Григорьевич! - сказала девушка, потупившись.

– Ты не стесняйся, Люда. Мне, старику, можно все сказать. Толя хороший парень. Молодой еще, немножко чересчур горячий, но хороший.

– Ну, я пойду, Сергей Григорьевич. Я вас и так задержала.

По-своему, привычным, чуть заметным движением Люда тряхнула головой и протянула Аржанцу руку.

Не выпуская ее маленькой горячей руки из своей сильной, мужской, Аржанец улыбнулся на этот раз немного смущенно.

– Ну вот, а говоришь, что добрый, умный... Ты меня прости, Люда. Я просто так... Нет, не то. Я хочу, чтобы ты была счастлива. А тут вдруг глупость сморозил. Не обижайся.

– Нет, не глупость, Сергей Григорьевич, - вдруг сказала девушка, сама не веря своей смелости.

– Не глупость? Ну и хорошо. Отлично.

– А я пойду, Сергей Григорьевич. Вы передайте от меня самый, самый... Ну, привет передайте Анне Михайловне. Я так давно ее не видела! Будьте здоровы.

– Люда, - остановил ее Аржанец, - а это все, что ты мне хотела сказать?

Под его простодушно-лукавым взглядом девушка опустила глаза и покраснела.

– Все уже, Сергей Григорьевич, - ответила она. Подняла глаза, а краска на щеках стала еще гуще.

– Ну что ж, - с улыбкой вздохнул Аржанец. - Коли все, так пускай будет все.

Она повернулась и слишком торопливо, точно вырвавшись, пошла обратно по светлой от солнца отаве, помахивая ощипанной веточкой.

– Людочка, а напишешь? - послышался сзади голос Аржанца.

Девушка оглянулась.

– Непременно напишу! - И помахала веткой на прощанье.

Пошла, уже не оглядываясь. "Девчонка ты, девчонка!" - корила она себя. И только у первых кустов над речкой обернулась.

Сергей Григорьевич все еще шел - теперь уже далеко, за овсяным полем с невысокими бабками, ведя велосипед по неприметной луговой дороге.

А солнце стояло совсем низко над грядой холмов, где зеленели-синели леса.

– Девчонка ты, глупая и счастливая девчонка, - сказала Люда вслух, и ей захотелось побежать по этой мягкой, ласковой траве.

Дома она достала из сумочки в шкафу письмо. Его письмо.

Оно было прочитано только сегодня на рассвете, когда все и так уже было ясно. Люда сегодня, конечно, не спала. И не ложилась бы совсем, если бы не отец за стенкой. Она лежала на своей кушетке, опершись локтями на подушку, и все глядела в открытое окно, за которым рождался новый день, так непохожий на все прежние. И все читала, перечитывала письмо...

Две заботы были у Люды до этих пор: ее любовь к Толе - надежда, неуверенность, тоска, и - второе - мысли о школе, о начале учительской работы, к которой она готовилась еще с девятого класса, о которой думала, может быть, не меньше, чем о нем - о том, чей образ уже давно стал неотделим от мечты о большом счастье, большой любви.

И вот она - первая ее забота - кончилась. Нет, не кончилась, а стала иной - уже без тоски, без сладкой боли ожидания.

– Хороший мой, - шепчет Люда, глядя на письмо Толи, словно это его портрет. - Будет, будет тоска... Вот уже и сегодня она пришла... Да уж не та тоска, не то и ожидание!..

Ну, а вторая забота, о которой она хотела сказать Аржанцу?

"Мамка моя! А ведь он все знает... - вспомнила Люда. - И Максим, верно, тоже, и отец... Ну, и пускай знают. Только лучше бы потом, когда мы сами придем и скажем, что любим друг друга...

А у тебя разве только радость на душе, Людочка? Только? Ну, а о чем ты хотела рассказать Сергею Григорьевичу, да так и не рассказала? И правильно, что не сказала: мы с Толей уж сами разберемся. Сами. Верно? Только не спеши ты сердиться и не думай, что ты один прав!.. Мне тоже нелегко, хороший мой, я не ожидала, что ты захочешь, чтоб я сразу уехала, все бросила..."

– Люда! - послышался голос со двора.

– Я, папа! Что? - откликнулась девушка, невольным движением пряча письмо. Вышла из хаты.