Вот сейчас я, видно, "доросла". С той минуты, как я услыхала разговор папы со Шниром и Степой, словно лопату воткнули в мой "муравейник"! Спускаюсь по лестнице, выхожу из подъезда на улицу - в голове мысли бегут, сталкиваясь, наступая друг другу на ноги... И я уже понимаю - так бывало со мной не раз, - я не успокоюсь до тех пор, пока не узнаю, не осмыслю всего того, что мне сейчас еще неясно.

На улице неожиданный сюрприз! У подъезда - дедушка.

– Дедушка, ты?
– Нет!
– отвечает дедушка.
– Это не я, другой кавалер!

– Ты ждешь меня, дедушка?

– Нет, не тебя! Голландскую королеву Вильгельмину!.. Ну что ты глупости спрашиваешь? Конечно, я жду тебя. У тебя сегодня последний день ученья? Ну, я провожу тебя в институт, - парадно! Ты что, не рада?

Сказать по правде, по самой настоящей правде, - нет, я не рада своему торжественному спутнику и провожатому. Я очень люблю своего дедушку - он замечательный: и добрый, и веселый. Но ходить с ним по улицам - это мучение. Дедушка не может - ну вот просто не может, и все!
– пройти мимо чего-либо и кого-либо, как сторонний человек: он вмешивается во все, что видит. Кто-то с кем-то ругается - ну какое до этого дело дедушке? Нет, он обязательно будет разбирать, кто прав, кто виноват, да еще сделает участникам перебранки строгое замечание: "Ругаться на улице неприлично! Человек должен быть человеком, а не свиньей!"

Это, кстати сказать, любимое дедушкино изречение.

Если где дерутся, держите дедушку! Он тоже лезет в драку.

Когда ему говорят:

– Зачем вы заступаетесь за незнакомого человека? Может быть, его бьют за дело.

– Втроем - на одного?
– удивляется дедушка.
– Это не может быть "за дело"! Люди должны быть людьми, а не свиньями!

Конечно, дедушка справедливый человек. И смелый. И очень сильный физически, даже теперь, когда он уже старый. Но ходить с ним по улице мука! Он вмешивается во все скандалы!

Он воспитывает всех жителей города! Он учит всех вести себя пристойно... Несчастье, а не дедушка!

– Дедушка, - спрашиваю я, - а если бы генерал-губернатор ругался и дрался на улице, - ты бы и ему сказал, что человек должен быть человеком?

– А как же иначе?
– искренне удивляется дедушка.
– Если он генерал-губернатор, так ему можно быть свиньей?

Случается даже так, что дедушка обрушивается на какую-нибудь уличную торговку и долго отчитывает ее за то, что она сморкается первобытным способом: при помощи пальцев.

– Старый вы скандалист, папаша!
– укоряет дедушку мама.
– Ну не все ли вам равно, как сморкается уличная торговка?

– Нет, - упрямо твердит дедушка, - мне это не все равно.

Человек должен быть человеком. А она этими засопленными пальцами трогает потом свой товар - ириски, яблоки, вареные бобы...

– И вы должны ее судить, да?

– Я должен ее учить, - поправляет дедушка.

– Да ведь она темная, необразованная!

– Я сам необразованный. Даже грамоте выучился по уличным вывескам. Если бы меня, маленького, учили, - господи, я бы знал все на свете! Людей надо учить - ну и я тоже учу их чему могу.

– Брось, папаша! Нашел дело - учить людей сморкаться!
– вмешивается папа.
– Ступай уж лучше прямо в миссионеры!

– В миссионеры?
– переспрашивает дедушка с величайшим презрением.
– Это которые едут в Африку и учат негров всяким глупостям? Нет, не желаю!

– Почему?

– Потому что негры могут мне сказать: "Господин Яновский, не мешайтесь в чужие дела! Ступайте к черту!" А что я им на это отвечу? Они же будут правы.

Тут в спор вступает дядя Николай:

– Зачем папаше быть миссионером?
– говорит он, хитро прищурившись. Сам бог велел папаше быть тореадором. Он очень талантливо обращается с рогатой скотиной...

И все хохочут. Даже сам дедушка сконфуженно улыбается.

Смеюсь и я, хотя тот случай, на который намекает дядя Николай, произошел, когда меня еще и на свете не было.

Было это давно - в нашем городе жил тогда козел. Как в песенке поется: "Жил-был у бабушки серенький козлик..." Только этот козел жил не у бабушки, был не серенький, даже не козлик, а старый, грязный, вонючий козлище, весь в репьях, со свалявшейся шерстью и длинной бородой - она тряслась, когда козел блеял. Как у всех козлов, морда его улыбалась почти насмешливо. Козел был злой, сильный и - ничей: хозяин его был неизвестен.

Жили тогда дедушка и бабушка в пригородной слободке. Дома там были почти все деревянные, пожары бывали часты. Для борьбы с этим бедствием жители устроили так называемую вольную (то есть добровольную) пожарную дружину. Слободка очень гордилась своей дружиной. Да и было чем гордиться!

– Бывало, - рассказывал мне дедушка, - мчится на пожар дружина, кони (положим, клячи, но все-таки - кони!) везут на двух телегах насос, кишку, лестницы, всякую пожарную снасть.

На передней телеге пожарный все время звонит в колокол, сзывает народ на пожар. А начальник вольной пожарной дружины - был такой белорус Лявон Пинчук - здорр-ровый мужчина, сквернослов, не приведи бог. Ну просто, я тебе скажу, никакого театра не надо! Стоит Лявон, подбоченившись, и командует: