Записки полковника Крыжановского

Две повести, представленные в этой книге, открывают цикл фантастических произведений Дэнна Янсона о приключениях полковника Александра Крыжановского – профессионального разведчика и врача – во время Великой Отечественной войны на территории нацистской Германии и оккупированной Европы.
Полковник Крыжановский попадает в 12-й отдел ТОЯ (трудно объяснимых явлений), созданный при НКВД СССР. Этот отдел занимался изучением и применением различных необъяснимых технических и мистических феноменов (нацистские НЛО, полёт нацистов в космос, призвание нацистами тени магистра тевтонского ордена Андреаса фон Белвена, создание Голема, климатического оружия, шагающих танков, разведовательная экспедиция в «Новую Швабию» – в Антарктиде и т. д.), а с 1940 по 1945 годы оказывал активное противодействие нацистской оккультной организации «Аненербе».

Капли гулко били в белую эмаль таза. Пахло карболкой. Доктор Васильев, как обычно, долго намыливал руки. Морщась и тряся жидкой бородой, тёр ладони. Со вкусом плескал тёплую воду в лицо. Сухие руки комкали серое сукно полотенца.

– Та-а-ак-с… – позолоченное старорежимное пенсне наконец-то торжественно заняло своё место на мясистом носу. – Александр, зовите-с! – захватанные стёкла упёрлись в меня. – Следующий!

Из нетопленной прихожей дохнуло холодом. По-военному чётко взвыли половицы. Молодой, безусый лейтенант, застенчиво озираясь, вступил в круг света. Смёрзшиеся пальцы взметнулись к виску.

– Младший лейтенант Говоров по распоряжению полковника Петренко в медчасть прибыл!

Я подхватил кожанку, лишь накинутую на плечи «младшего». Он вздрогнул. Заиндевевшая, с синим верхом, фуражка, глухо стукнув, покатилась по доскам пола.

– Ти-и-ише… Ти-и-ише…– зашипел Васильев. – Су-у-ударь, как же возможно в фуражке? Во-о-осемнадцать градусов! Да-с.

Поднимая фуражку, Говоров покачнулся. Левое предплечье было замотано цветастой и набухшей от крови тряпкой. Скрипнув ремнями, опустился на предложенный стул.

– К де-е-елу… К де-е-елу ко-о-оллега, – я уже заметил, что, волнуясь, доктор Васильев начинал заикаться и тянуть слова на первом слоге. Тёмно-синее форменное галифе пациента украшали коричневые под-сохшие пятна. Отмачивая повязку, я невольно поднял взгляд. Серо-стальные цепкие глаза изучали меня в упор:

Чёрный ветер гудит над мостами,Чёрной гарью покрыта земля.Незнакомые смотрят волками,И один из них, может быть, я.Моя жизнь дребезжит, как дрезина,А могла бы лететь мотыльком.Моя смерть ездит в чёрной машинеС голубым огоньком… 1

Всплыла недавняя картинка. Москва. Наркомат внутренних дел. Затемнённый кабинет, отделанный светлой панелью из орехового дерева. Тяжёлые багровые портьеры на окнах. Лампа с зелёным абажуром. Комкающее всё тело дрожью напряжение. И такие же внимательно-оценивающие глаза уже лысеющего человека, сидящего за массивным столом. Зловещий блеск пенсне.

– Вы понимаэте, товарищ, всё доверие, оказанное вам партиэй? Чэкисты своих не бросают!

– Так точно, Лаврентий Павлович. Я понимаю. У девочки симптомы туберкулёза, – слабо трепыхался я.

– Табэркулёз, педэкулёз – какая разныца?! Петренко, Елена должна быть здорова! Вы понимаете это? Вы же боевой врач! – гремело из полумрака.

– Так точно. Я понимаю, Лаврентий Павлович, – медленно умирал я. Казалось, что сил вдохнуть-выдохнуть снова уже нет…

– Товарищ Крыжановский, вы – лучший. Партия верит вам. Поезжайте и требуйте от администрации объекта любого содэйствия, – неожиданно глас смягчился. – И как там дела в Испании, товарищ?

– Insinuatus musculus, damnum venam 2 . Взгляните, коллега, – доктор Васильев ловко орудовал тампоном. – Что вы скажете?

Я стряхнул наваждение. Между лучевой и радиальной костью предплечья, среди размозжено-отёчной ткани, красовались две глубоких раны. Ощущение было такое, что лейтенанта два раза ударили по руке круглым напильником или керном.

– Овчарка? – видимо, у меня был столь глупый вид, что Говоров оскалился.

– Батенька, полноте… Не узнаю выпускника профессора Красинского! – Васильев смешно поморщился под маской. – Лигатуру 3 !

Под скрип зубов лейтенанта я склонился над раной: по отёчной коже предплечья отпечаталась широкая симметричная дуга. В два параллельных «следа от напильника» можно было бы ввести мой большой палец!

– Зубы… Клыки. И коренные зубы! – я почувствовал, как начинают дрожать руки.

– Да-с… – Васильев сверкнул на меня линзами пенсне. – Убирайте зажим, коллега. Зашивайте.

Говоров постанывал. Обливаясь холодным потом, я накладывал швы.

– Primatus hic? Dimensiones… 4

– Тсс, Александр Андреевич… – Васильев отстегнул маску. Изъеденный сулемой палец гулко звякнул в жестяной абажур лампы. – Рostea collegam… 5