НИНА. Мама? Мама? Мама? (АННА включает свет и садится на кровати. Молодая женщина старше двадцати, спит в футболке, которая ей велика, на груди слово «ЗОАР»). Мама? Мама?

АННА. Спи. Мама здесь.

НИНА. Можно мне прийти и спать с тобой, мама?

АННА. Нет. Спи. (Закуривает). Это происходит каждую ночь. Она хочет спать со мной, я говорю «нет», потом мы спорим, но я быстро устаю, сдаюсь, через минуту она в моей кровати и спит, свернувшись калачиком, а я спать не могу. Если засыпаю, мне снятся кошмары, пустыни, соляные колонны, сфинксы, речные раки, что-то еще, я не помню. Часто мне снится отель дедушки. Отца моей матери. Мать моего отца занимали раки и египтология, а отцу моей матери принадлежал восхитительный старый, мрачный отель, в котором я выросла. Когда я была ребенком, этот отель заменял мне целый мир. А теперь ребенок есть у меня, и отель возвращается в моих снах. (Скрип половиц). Кто это? Нина? (Появляется ДЖОЗЕФ, высокий, благородного вида старик, в длинном пальто и с часами в руках).

ДЖОЗЕФ. Это всего лишь я.

АННА. Я так и подумала. Что это у тебя?

ДЖОЗЕФ. Часы остановились. (Садится за стол, начинает возиться с часами). Не можешь уснуть?

АННА. Я могу спать, если хочу.

ДЖОЗЕФ. Ты из тех девочек, которые спят очень крепко, если засыпают, но вот уснуть часто не могут.

АННА. Ты тоже не может уснуть.

ДЖОЗЕФ. У меня есть оправдание. Я старый. И пытаюсь починить эти часы. Ты юная. Тебе необходим сон.

АННА. Когда я засыпаю, мне снятся дурные сны.

ДЖОЗЕФ. Вальпургиева ночь.

АННА. А она причем?

ДЖОЗЕФ. Тебе приснилась Вальпургиева ночь.

АННА. Откуда ты знаешь?

ДЖОЗЕФ. Потому что я там был.

АННА. Мне часто снится твой отель.

ДЖОЗЕФ. Ты – потерянная девочка, которой слишком часто снятся сны. Ты скучаешь о своем отце.

АННА. Я никогда не скучаю о своем отце. Я рада, что он ушел от нас. Из-за того, что он ушел от нас, мама привела меня в твой отель. Я люблю этот отель. Волшебное место. Когда-нибудь я приведу сюда моего возлюбленного.

ДЖОЗЕФ. Твоего возлюбленного? Кого это?

АННА. Единственного. Любовь моей жизни.

ДЖОЗЕФ. Да. Любовь твоей жизни.

АННА. Бабушка была любовью твоей жизни?

ДЖОЗЕФ. Да, полагаю, что да. В каком-то смысле. Вообще-то, нет.

АННА. А кто был? Кто был любовью твоей жизни?

ДЖОЗЕФ. Эти часы так раздражают. Немецкие часы слишком сложные. И в механизме грязь.

АННА. Скажи мне. Кто был любовью твоей жизни?

ДЖОЗЕФ. Ты считаешь, что любовь чьей-то жизни – обязательно конкретный человек?

АННА. Да.

(Он занимается часами. Она ждет).

ДЖОЗЕФ. Юношей я любил девушку, которая умерла.

АННА. Ох.

ДЖОЗЕФ. Став старше, ты поймешь, что гораздо легче любить того, кто умер.

АННА. От чего она умерла?

ДЖОЗЕФ. Я не помню.

АННА. И после ее смерти ты влюбился в бабушку?

ДЖОЗЕФ. После ее смерти я очень долго ни на кого не обращал внимания. Я был поваром, вот и готовил. Отель принадлежал твоей прабабушке, и у нее были две дочери, которых она хотела выдать замуж, чтобы они так сильно не доставали ее. Одна была очень милой, нежной, терпеливой и доброй, а вторая просто ужасной. У меня был выбор и, разумеется, я выбрал вторую.

АННА. Почему ты это сделал?

ДЖОЗЕФ. Иногда я думаю, что это наша судьба – всегда делать неправильный выбор. Стоит нам отчаянно влюбиться и получить жестокий удар, мы отворачиваемся от любви, пусть даже верим, что не можем без нее. И мы не можем без нее. Но все равно отворачиваемся и выбираем несчастье, потому что мы глупы и потому что способны любить и страдать. А еще потому что несчастье представляется нам заслуженным наказанием за то, что нам хватило глупости полюбить кого-то слишком сильно и едва не сойти с ума от горя, когда человек этот ушел. И уходят, разумеется, все, за исключением тех, от кого избавиться невозможно. Вот я и получил твою бабушку. А хорошая сестра, твоя тетя Софи, так и не вышла замуж. Вот так одним выбором я загубил три жизни. Всякий раз, когда мы делаем выбор, кто-то умирает. Но ты покажешь отель тому, кто станет любовью твоей жизни, и не ошибешься с выбором. И все-таки ты не можешь заснуть? Почему ты не можешь заснуть?

АННА. Я хочу принять ванну, но я боюсь.

ДЖОЗЕФ. Почему? Ты боишься смерти в воде?

АННА. Я боюсь номера Пять.

ДЖОЗЕФ. Номер Пять – прекрасная комната. Мне всегда нравился номер Пять.

АННА. Номер Пять был прекрасной комнатой. Я всегда любила его больше других номеров отеля. Девочкой принимала ванну в номере Пять. Там стояла красивая большая старая ванна на «львиных лапах». Я наполняла ее горячей водой и лежала в ней часами, закрыв глаза и притворяясь, что я в том месте, куда хотела попасть. И я всегда оставляла дверь в ванную приоткрытой, чтобы видеть старые часы на каминной полке у кровати. Часы тикали, вода капала из крана в ванну, и я была совершенно счастлива. Я любила номер Пять. Когда была там, эта ужасная женщина без больших пальцев, которая всегда пыталась обняться со мной в коридорах, не могла добраться до меня.

ДЖОЗЕФ. Человеком она была хорошим. Просто не было у нее больших пальцев, и ей нравилось обниматься. Она мучилась одиночеством.

АННА. Но я не хотела, чтобы она обнималась со мной. Она пахла, как смерть. Вот я и уходила в номер Пять, раздевалась догола, наполняла ванну горячей водой, залезала в нее и слушала тиканье часов, обнаженная, в тепле и безопасности. Но больше я заходить туда не могу.

ДЖОЗЕФ. Не понимаю, почему. Номер по-прежнему хороший.

АННА. Теперь нет.

ДЖОЗЕФ. А что с ним не так? Он совершенно не изменился.