– Рану перевязать надобно! – подскочила я взволнованно, бросаясь за ним.

– А! – отмахнулся мужчина сердито. – Солнце высушит, кровь запечётся. Заживёт.

Я на правой его руке, со спины, заметила большой шрам. Толстый, но почти под цвет кожи, видимо, полученный в детстве. Только, вглядевшись, на несколько мгновений застыла от ужаса. Шрам шёл в несколько полос, как следы от когтей, которыми хищник полоснул его по руке. Вот только… разве бывают хищники, у которых по семь когтей на лапах?!

Но потом моё сердце захватила жалость. Он, конечно, храбрится и держится потрясающе спокойно, даже с жуткой такою раной, но ведь каждая капля крови драгоценная для тела!

– Дай я рану перевяжу! – бросилась за ним.

Грудь, живот и горло драло, будто я осколков наглоталась. Но отпускать его так было страшно. Тем более, что мужчина спас мне жизнь. Мог бы и не лезть в воду, да с такою раной, ради девчонки из варны ниже его. Но он всё-таки кинулся меня спасать. Помог избавиться от воды, которой наглоталась.

Добежала до него с трудом, задыхаясь. Чужеземец быстро шёл, и не думая остановиться, а ноги у него были длинные. Но всё-таки добежала. Догнала. Метнулась вперёд и, тяжело дыша, преградила ему путь.

Он скривился, будто опять что-то ужасное совершила. Да, я наглая! Слишком наглая, тем более, для девчонки из вайшья. Но нельзя же его раненного отпускать!

– Что ещё скажешь? – спросил мужчина с ухмылкой.

– Вы…

Он протянул руку свободную, правую, и легонько сжал мой подбородок. Ох, чужой мужчина ко мне прикоснулся! Снова!

– Нет уж, – проворчал, а я застыла от ужаса, – раз уж отбросили раз формальности, то и дальше давай без них. Если я кому-то позволил говорить со мной по-приятельски, то того же и придержусь впредь, – снова то ли оскалился, то ли ухмыльнулся. – Если в спину мне метить не будешь. Тогда на кусочки порежу, тонкими нитями! Ясно тебе?!

Едва слышно выдохнула:

– Д-да!

Он мгновение, страшное мгновение, вглядывался мне в глаза, нависая надо мной. Потом уже невозмутимо сказал:

– В общем, не вынуждай меня нарушать мои принципы.

Сказала ещё тише:

– Х-хорошо.

Воин спросил чуть погодя, не дождавшись других моих слов:

– Вот только чем мне рану перевязать? У меня-то и ткани нету при себе, – ухмыльнулся. – Разве что мне моё дхоти размотать. А потом оторвать кусок от него.

– Н-нет! – испуганно всплеснула руками я.

Увидеть голого мужчину, да ещё и не мужа своего, это же позор какой!

А кшатрий насмешливо оглядел меня с головы до ног:

– Так что разве что от твоего наряда оторвать кусок. От подола твоей юбки или дупатты.

Ох, и верно. Кроме как его штанов, да моей одежды, ткани у нас при себе нет. Как же ж не догадалась?! Но что же делать?

Он, посерьёзнев, спросил вдруг мягко:

– Ты точно этого хочешь, девочка? Оторвать для меня кусок твоей ленги? Или попортить твою нарядную дупатту?

– Но я предложила ва… – он сердито на меня взглянул – и поспешно исправилась: – Тебе.

– Упрямая, значит, – но на этот раз кшатрий почему-то обрадовался.

И обошёл кругом меня, оглядывая пристально со всех сторон, будто видел первый раз. Будто приценивался. Он… он хочет меня украсть? В рабство продать?! Или… забрать в свой гарем?! Он… у него по краю ткани от дхоти золотыми нитками вышита полоса. И золотые украшения, хотя и странные. И… и камни у него на рукояти и на ножнах загнутого меча. Ох, и камни драгоценные.

– Что, хочешь стать женщиной богатого мужчины? – мой спаситель насмешливо сощурился, заметив, что я заметила уже и камни драгоценные на его оружии.

– Нет! – головой сердито мотнула.

– А почему нет? – он уже растерялся.

– Зачем кшатрию брать в жёны девочку из варны земледельцев?

– А некоторые берут. Если девушка сословием ниже, то вроде можно её брать себе, – мужчина задумчиво потёр подбородок, стирая кровь подсохшую.

Его и, кажется, и из моей щеки. И как-то растерянно посмотрел на кровь на своих пальцах, большом и указательном. И как-то снова сердито на меня уже посмотрел.

Тихо сказала:

– Я не смею о том мечтать.

– Это удивительно! – фыркнул чужеземец. – Некоторые вполне себе мечтают.

Торопливо добавила:

– Я покорна моей судьбе! Раз уж я родилась у земледельцев, значит, заслужила.

– Ты… – он сердито нахмурился. – Покорной будешь… твоей судьбе?

– Вы… ты как будто говоришь загадками. Я тебя не очень понимаю.

– А я сейчас и не хочу объяснять! – рявкнул воин на меня.

И невольно отскочила, напугано.

– К-как хочешь. Не хочешь – и не объясняй.