– Кондратий Васильков третий, – с гордостью изрёк он и покосился на бармена, который размеренно откупоривал запотевшую высокую матовую бутылку с серыми и чёрными поперечными штрихами и водянистым желтовато-зеленоватым содержимым.

– Мне, кажется, знакомо Ваше имя, – я напряг память, как ни странно, имя было связано с моей семейной историей, – у вас в родне, возможно, были, как бы сказать… личности со странным поведением?

– Психопаты? Не-ет, что вы, какой бы из меня тогда лётчик? Хотя, с дедом моим и правда случай был, – он уставился на меня с подозрением, – на Джепитраксе, кстати, крутился там психиатр какой-то местный, а что?

Бармен изящно водрузил высокий матовый сужающийся кверху бокал. Кондратий принял обеими руками, облизнулся, предвкушая, втянул хмельной освежающий аромат.

– Мой троюродный прадед, – я испытал некоторую гордость и одновременно удивление: как тесен мир…

– А Вы знаете свою семейную историю, дружище, – похвалил Кондратий. Я поморщился: «дружище» – надо же, давно ли… – За это надо выпить. В коем-то разе повстречались потомки знакомых людей!

Кондратий приподнял бокал с намерением чокнуться.

– Благодарю, я откажусь, – покрутил за ручку чашку с недопитым чаем, искоса наблюдая за собеседником.

– Ах, ну да, сегодня же полуфинал чемпионата, – бывший пилот сделал жадный глоток из бокала и блаженно зажмурился. – У Вас ещё куча времени!

– Вот именно, – сюрприз: следит он, значит, за спортивными событиями, хотя, на этой планетке и следить-то особенно не за чем. По крайней мере, мне так показалось из новостей.

– Ну тогда и я больше пока не стану, – собеседник без сожаления отставил бокал и сложил массивные руки на груди под скрип старой куртки, взглянул на меня как-то по-особому. – Сто шестьдесят третий.

– Что?

– Сто шестьдесят третий раз рассказываю свою историю и каждый раз начинаю с «берёзовки», а вот комментатор у меня первый, – впрямь, как на «панели».

Я взглянул на круглые модернистские часы с металлическим циферблатом над входной дверью – до матча оставалось почти четыре часа, редакторы наверняка уже состряпали 3-4 варианта текстов, за импровизацией дело не станет, а добираться до стадиона сейчас, в такую жарищу… сидя в прохладном барчике даже думать об этом не хотелось. Я поёрзал на стуле, усаживаясь поудобнее. Да, сегодняшняя компания не из приятных, но и не худшая, чтож, пусть травит свои байки.

Восприняв моё молчание как знак согласия, Васильков третий сделал глубокий вдох, со скрипом расправил грудную клетку и приступил к рассказу:

– Притирались мы с ним друг к другу на «цигарке».

– На чём? – я усмехнулся.

– Ну, в ОЛиМПИКе…

– Что ещё за олимпик? Не понимаю, – не смог удержаться от этого вопроса, понимая, разумеется, что это пилотский сленг, для затравки, так сказать. Осознать, что так легко вписался в игру по правилам Кондратия, было, мягко говоря, неприятно, поэтому я добавил. – Опустите эту часть.

– Никак не возможно, – назидательно изрёк бывший пилот, приблизившись ко мне и быстро моргая, – порядок есть порядок. Э, да я вижу, Вы вообще не в курсе истории современного самолётостроения.

– Ну и что? – бог с ним, пусть воображает, что я готов его слушать. Изобразил жест капитуляции. – Ладно, просвещайте.

– А-атлична-а-а! – тоном заправского ринг-анонсера продолжил Кондратий. – Значит, когда изобрели переброску на сверхдальние расстояния и понастроили вокзалов, появились чудаки, которым, видите ли, такой способ перемещения показался скучным, они наслаждались тем, что годами колесили в одиночестве или в компании по космосу. Конечно, развлечение не из дешёвых, но, видимо, того стоило: постепенно их набралось на целое сообщество, они расконсервировали какие смогли верфи, строили поначалу космические шхуны да яхты. Поначалу власти относились к этому как к забаве пресытившихся богатеев, а вот когда какая-то отсталая цивилизация напала на одну из дальних планет по старинке, с неба, – он потыкал для драматического эффекта указательным пальцем сверху вниз, – вот тогда это хобби оказалось как нельзя более кстати. Власти перекупили большую часть верфей, перепрофилировали под военное кораблестроение, одновременно создав Службу свободных космических полётов, окрестив пилотов и прочих корабельных трудяг по старинке лётчиками и задавшись стратегическим вопросом: как бы сделать так, чтобы в открытом космосе перемещаться и быстро, и не по магистралям. Вы вот наверняка много раз переброской пользовались, так?

Я кивнул. Кто ж в наше время считает, сколько раз куда транспортировал своё тело и разум – по делам, по личной надобности, удобно ведь!

– А в чём, в сущности, недостаток переброски? – он выдержал паузу. Я непонимающе молчал: да какие в этом способе перемещения могут быть недостатки? Пришёл на вокзал, принял бесплатное противоперегрузочное (так именуют препарат компенсации возможных последствий), дождался своего рейса (автоматика на чужой не пропустит, как ни пытайся), разместился в кабине, ощутил имитацию движения поезда или метро – кому как нравится, пара секунд и выходи на другом вокзале, на другой планете. Хоть каждый час перемещайся, была б охота. И багаж, ежели с ним привычнее, получи тут же, без нервов и очереди, и питомца своего домашнего (хоть целый выводок!) в целости и сохранноси забери. Ни тебе путаницы, ни пересадок, ни потерь, один сплошной комфорт и удовольствие. Во мне росло возмущение, Кондратий это почувствовал и поспешно сам себе ответил. – Нужен приёмник и передатчик, а следовательно, такой способ ограничивает человечество в главном – стремлении к открытию новых миров, жажде, так сказать, первопроходства.

Я поймал себя на том, что уже сижу, на моргая и подперев рукой подбородок – да, рассказчик из него был хорош, запустил-таки у меня цепочку ассоциаций: мне сразу припомнилось, как на первых порах, когда ещё существовала «девятка», то есть первые девять объединённых обитаемых людьми планет, на поиски новых отправляли таким же образом экспедиции в свободное перемещение. Когда сообразили, что это ошибка, человек 70 отправили, большинство до сих пор так и путешествуют в своём каком-то измерении небытия (теоретически они могут оставаться там вечно), какие-то уже материализовались на вокзале отправления – кто сразу, кто много лет спустя.