Теперь мой ход, подумал я, сосчитал до десяти и заорал.

Тут же вбежала Она и схватила меня на руки.

Конечно, я бы мог просимулировать колики, но решил оставить их про запас.

Поэтому я закряхтел и стал тужиться. Наверное, подгузник, да, мамочка?

Она понесла меня в ванную, сняла непромокаемые штанишки, вытащила подгузник и изумилась – он был совсем сухой.

Главное в жизни – все делать вовремя, и, должен признаться, в этом искусстве я преуспел. Быстрое покряхтывание, небольшое усилие – и не только штанишки, но и Ее парадное платье получили по заслугам.

Прямо в цель! Но это еще цветочки. Увидите, что будет, когда я перейду на твердую пищу.

Примерно так и прошел весь вечер. Меня укладывали в корзину – я орал, брали на руки – тоже орал. Я тонко и умело изображал тяжелую форму колик. Между делом изгадил три подгузника, не говоря уже о попадавшейся на пути бесчисленной мягкой мебели.

Родители дотерпели до четверти десятого, собрали мои пожитки и обратились в позорное бегство.

"Ну и что с того, что у нас ребенок!". Надеюсь, теперь у вас надолго пропадет охота делать подобные заявления.

В припадке великодушия я сегодня первый раз улыбнулся.

Она была такая несчастная после вчерашней экзекуции, что я не смог устоять. Но все ж таки подождал до Его прихода с работы.

Он был в дурном настроении. Вчера Ему наконец открылась печальная истина, что мое появление не оставило без изменений их "общественную жизнь", и сегодня Он не чувствовал особой нежности ни ко мне, ни к бедняжке мамочке.

Поэтому, укладывая меня в кроватку, Она немного всплакнула, и я не мог не утешить Ее долгожданной первой улыбкой.

Сперва Она ничего не поняла. Вздохнув, взяла меня на руки и сказала:

– Мы хотим отрыгнуть, да, зайчик?

Я опять улыбнулся. Ноль внимания.

Чтобы как-то ускорить Ее безнадежно замедленную реакцию, я сопроводил широкую улыбку радостным агуканьем, и рыбка наконец клюнула.

– Он улыбается! – не своим голосом закричала Она. – Улыбается!

Со страшным грохотом Он взбежал вверх по лестнице и влюбленно уставился на меня.

Я немедленно заорал.

Ты еще должен заслужить свою улыбку, папаша.

Улыбаюсь только Ей. Она очень горда. Он злится.

В некоторых видах шантажа я уже поднаторел. А теперь вижу, что можно часами невинно развлекаться, настраивая их друг против друга.

Проклятие! Я проспал. Нет никаких сомнений, что эти полчаса свободы они использовали в своих гнусных целях. Когда им все же пришлось взять меня в супружескую постель, они глупо ухмылялись, переглядывались и хихикали.

Да, другого объяснения нет.

Но не беспокойтесь, они за это заплатили. Я заходился в безутешном плаче, воротил морду от груди, а когда наконец согласился сосать, то вцепился в сосок с таким остервенением, что Она теперь страдает от невыносимой боли.

Извините-с! Не стоит забывать, что это все мое, и за каждую пядь я буду бороться зубами и когтями.

Думаю, Она это уже прочувствовала.

Сегодня по телефону Она расписывала подруге, какой я хорошенький, особенно по сравнению с другими детьми, – ведь у меня так много волос. В принципе, я согласен. Но Она, кажется, считает, что это Ее заслуга. Вот что меня бесит.

Еще Она сказала, что подумывает о конкурсе "Самый прелестный крошка". Хм.

С сегодняшнего дня буду тереть голову о подушку.

Продолжаю.

Родители на полном серьезе увлеклись идеей о "Прелестном крошке". Конкурс будет в конце месяца. Нечего и говорить, что я думаю по этому поводу.

Еще одна нелепость: Он пристрастился делать художественные фотографии. Старается снимать меня с разных хитрых ракурсов, через листья, например. Конечно, это для конкурса.

Трусь о подушку с утроенной силой.

Наконец появились результаты. Утром во время кормления Она обнаружила первую проплешину.