Я продолжила читать до тех пор, пока не увидела свое собственное имя в генеалогическом древе Кэмеронов. Хотелось бы мне просто перелистнуть следующую страницу и увидеть, что ждет меня в будущем, но я уже почти дошла до конца книги. Последние листы были пустыми. Должна ли я продолжать их заполнять? Продолжу ли я когда-нибудь родословную Кэмеронов? Впишу ли сюда имена моих детей?

Чтобы закончить историю, мне потребовалось бы гораздо больше места, чем несколько оставшихся страниц, но сейчас я даже не знала, суждено ли нам встретить счастливый конец.

Я снова заглянула в коробку и достала оттуда вышитую льняную салфетку, которую получила в 1740 году от отца Пейтона Фингаля, после того как он сделал на моей руке порез для клятвы на крови.

Как и тогда, я любовалась красочной вышивкой на старинном льняном полотне. Казалось, кто-то наколдовал тонкими стежками на ткани цветы. Мой палец скользил по вышивке, следуя за самой заметной нитью. Красная толстая нить образовывала собой кульминацию всей картины, венчая своим огнем самый красивый из цветов. Я видела, как неправильный стежок перекрывал собой блестящую нить, словно грубая черная пряжа завидовала ее великолепию.

Нить напомнила мне тот момент на кухне Элисон, когда во время наших поисков спасения для Пейтона я держала в руках подобную салфетку с ошибочным стежком. Яркая красная нить напомнила мне кровь на белой одежде Ваноры, а черная – кинжал, которым она была убита. Неправильный стежок и кинжал – оба нарушали совершенство красного узора.

Мне пришла в голову мысль в ближайшие дни навестить моих добрых друзей, Элисон и Роя. Эти двое – эксперты в области всякой мистики. Конечно, Элисон будет рада, если я подарю ей эту салфетку. Она прекрасно сочетается с ее собственными салфетками и будет напоминать ей обо мне, если…

Решительно сунув бабушкину книгу и салфетку в свою сумку, я достала следующую партию вещей из коробки. Это был подарок от моих родителей в честь переезда. Разноцветная оберточная бумага выглядела праздничной, а бант был почти такого же размера, как и сама коробка в моей руке.

Мама вручала мне ее со слезами на глазах. Из страха разрыдаться я не стала открывать ее рядом с ней. Мне не хотелось, чтобы она подумала, что я не уверена в своем решении. Я люблю Пейтона и хочу быть только рядом с ним.

Хотя прощание и было тяжелым, последний год ясно дал мне понять, что мое место теперь рядом с Пейтоном. Наши судьбы неразрывно связаны.

Я потянула за конец ленты, чтобы развязать бант, а затем развернула бумагу. Внутри была небольшая открытка с котом, лежащим в гамаке, и шкатулка с украшением.

С любопытством я открыла ее. На красной бархатной подушечке лежала пара сережек. Я вынула одну из них и растроганно погладила по двум блестящим белым жемчужинам. Они были заключены в золотую оправу, одна чуть меньше другой. Это было простое украшение, очень красивое вне зависимости от моды. Я перевернула открытку.

Дорогая Саманта,

отпускать тебя очень трудно – ты моя маленькая девочка и всегда ею останешься. Мне хотелось бы всегда быть рядом с тобой, и, по крайней мере, ты всегда в моем сердце, даже если твой жизненный путь ведет тебя в другом направлении. Я представляю, что мы с тобой, как эти две жемчужины, всегда и во все времена – рядом. Иди своим путем и не оглядывайся назад.

С любовью,

твоя мама

Слеза, пробежавшая по моей щеке, капнула на бумагу. Неужели мама догадывалась, что творится у меня в голове? Почувствовала ли она мое беспокойство? Я надела серьги и подошла к зеркалу. Растрогавшись, я прижала руки к горлу, потому что внезапно стало больно глотать. Я даже не стала пытаться…

Я почувствовала пропитанную потом подушку под головой. Ночная рубашка влажно липла к телу, и я услышала свои собственные всхлипывания. Несмотря на это, мне не удавалось вырваться из своего сна. Образы моего сонного разума, тяжелые, как свинец, не хотели меня отпускать, и уже казалось, что это вовсе не сон.

Ночь была черной и непроглядной. Но, несмотря на это, красный цвет, как сигнальный огонь, светил мне прямо в глаза. Я тонула в этом красном, как в зыбучих песках. Казалось, он хотел поглотить меня, и теплый металлический запах ударил в нос. Кровь. Я тонула в крови. Мой пронзительный крик оборвался где-то на границе между сном и реальностью, которые, казалось, слились воедино. Чья-то рука успокаивающе поглаживала меня по спине, но это не принесло мне покоя.