Ожидаемое забвение
вернуться

Ростокин Виктор
Шрифт:

«Жил на свете простодушный Витя…»

Жил на свете простодушный Витя,Раздавал, сам ничего не брал.Он носил из толстой пряжи свитер,Кто связал, об этом он не знал.Уж давным-давно он был ребенком,Шестьдесят ему… а он дитя,Телом бледен и ужасно тонок,Шепчет: «Вихри снежные крутя…»Только эту строчку он запомнил,Значит, в школу тоже он ходилВ хуторок соседний через поле,Мимо скопищ праздничных могил.Он всегда, сближаясь со кладбищем,Матери завидовал, онаСпит в земле, там безопасней, тише,Там бульдог (с клыков течет слюна!)Не рычит, с разбега не сбиваетС ног и не елозит по грудиМордой слизистой… Там защищаетДушу Бог. А Витя – во плоти…Но осталось ждать совсем немного,Может, год, а может, три денька.Словом, как расколется над доломВысь… И огненной волной рекаИз отверстого вдруг жерла хлынетНа сробевший мир, как мщенья знак.Витя засмеется… И остынет.Перед тем свой грязный сжав кулак.Так спасет он бабочку лесную —Завязь новой жизни на земле,Он ее в сознанье нарисует:Лето, Божья Матерь на крыльце…

Испуг

…И ничему не возродиться

Ни под серпом, ни под орлом!

Георгий Иванов
Живут в лесу, не видя леса,Есть земляника – сникерс жрут,Перед иконой славят беса,Душевных песен не поют.Для них и белым днем нет света,Что в яви, кажется – во сне.Мать рядом – сироты при этомИ чужаки в родной стране.Все кардинально перевернутоВ душе, и теле, и вокруг.Гардинами окно задернуто,В глазах хронический испуг.Откуда эта хворь без имени?Лекарство есть ли от нее?…Сижу, задумчивый, под ивою:Виновен кто за вся и все?Ничто само мне не откроется,Хоть заклинай, хоть ворожи,И не удастся «перестроиться»…В крови бандитские ножи!Дух русский сломлен. Это правда!Бунтарский колокол молчит.Пойдешь налево иль направо,Везде могильный свет свечиВо память скорбную народа —Он не боролся, пил вино…Сижу под ивою у брода,Но только речки нет давно.

«Проклинает бабенка за водку…»

Проклинает бабенка за водкуИ лежачего бьет у двери,А мужик – посидел он с погодком,И вернулся домой до зари,И прилег, и уснул у порожка,Не предвидя дальнейшей судьбы,Рядом скорбно молчала гармошка,На полвздоха от верной беды.Но бабенка учуяла, тотчасОбъявилась, за дело взялась:Колошматит супруга, и топчет,И орет оскорбительно: «Мразь!Забулдыга! Уродина! Лодырь!»И пинками его по бокам.И кричит, что мужская порода —Это вечный, погибельный срам!Затащила пьянчужку за ногиВ дом, затем обмывала его.И просила прощенья у Бога,Хоть до Бога ох как далеко!А заброшенная гармошкаУ порога вздохнула тайком,Когда старая добрая кошкаОб нее почесалась бочком.

«…Облагораживаем жилье…»

…Облагораживаем жилье.Приобретаем. Покупаем. Тащим.Стучим. Сверлим. Скребем. И красим.Гордимся вслух иль всуе: всё мое!А стены, потолки и мебели вон стройРазличным скарбом густо обрастаютИ о себе так властно заявляют,Что сам хозяин как бы тут чужой.И горемыке негде притулитьсяИ дух перевести. Со всех сторонТаращатся «они», «их» – миллион!Немудрено легко со счета сбиться!Да я и не намерен опись делать,Ведь суть стихотворения не в том,Каков квартиры номер, и где дом,И черной краской указать иль белой.Есть (извините уж меня за это!)Спецы из государственных контор —При надобности перелопатят двор!Но цель моя иная, у поэта.Ее я обозначил с первых строк,Затем раскрыть мне удалось, надеюсь.Отнюдь совсем не новая идея,Ее в веках теряется исток.Черту немудрено мне подвестиИ разгадать ее ничуть не сложно:Облагораживать значительно дорожеНам душу, чтоб от гибели спасти.

«Не хвастайся в порыве чувств…»

Не хвастайся в порыве чувствНаивных и в сумбурной пьянке,Что в раннем детстве пас коров,А в юности дрова рубил,На тракторе зябь поднималИ в армии картошку чистил,Конечно, на губе сидел!Сие, увы, ничто не значит,Не некий потолок отличья,Не возымеет, только тыПредставишь опус свой народу,Который, между прочим, тожеСкотину пас, дрова рубил,Пахал, служил, картошку чистил,А кто-то на губе сидел.Тут, видишь ли, такое дело…Взять Пушкина, того же Блока…Намек без дураков понятен!Коль есть талант, во всей красеСебя покажет он сполна,Неважно здесь, каких кровей,Каких житейских интересов,Какими тропами ходил.А Божий дар не след размениватьНа безрассудный монолог!

«От пьянки до пьянки… Вот так и живем…»

От пьянки до пьянки… Вот так и живем!То ль будни, то ль праздник – не знаем,Ни с кем не прощаемся, в гости не ждем,И наше без символа знамя.Не нынче, так завтра нас всех перебьют —Не дрогнет рука у солдата!И трупы бульдозером в яму сгребут,И место не будет то свято.Всяк путник его стороной обойдетИ плюнет с брезгливостью злою:«Все люди как люди, народ как народ,А эти родились с бедою!Пахать не пахали. Писали стишки,Словесную лили водицу.Подобных Есениных – прямо б в ложки,Там чокнутых, знамо, столица!»Такая вот «правда», паскудная жисть,Перо бы забросить подалеИ плюнуть бы, быдлу сказать: «Загребись!Носи свои сам ты медали!»А мы уж… а мы протрезвеем, поди,А мы еще грянем строкою,И будет Есенин шагать впереди,Светясь золотой головою.А знамя… придумаем символ ему,Мы гения лик нарисуем.К тому говоря, коль засадят в тюрьму,Поставят к стене – не спасуем!Спасемся. И причастие мы примемС душою обнаженною, не в гриме.И будем над житейской мишуройВознесены народною молвой.

«Был он добрый и порядочный…»

Был он добрый и порядочный,Говорил: «Бог в помощь вам!»Где ж теперь тот светлый сказочник?Странствует ли по холмам?По волнам? Или по воздуху?А возможно, он распятИ в него забиты гвозди?Повелел так друг иль брат?А возможно (страх подумать!),Удавился в час ночной?Иль к виску приставил дуло?(Хоть совсем и не герой!)Как не рассуждай устало,В стороне родной не сталоЧеловека (страх какой!)С человеческой душой.

«Ходить не надо к колдунам…»

Ходить не надо к колдунамИ к предсказателям угрюмым,Не придавай значенья снамИ не впадай болезно в думы.Чему случиться через деньИль через год – знать, в Воле Божьей.Ключа улавливая звень,Душа становится моложе.Колено преклони, всмотрисьВ соцветие струи прохладной,И ты почувствуешь, что жизньВ миг этот – высшая награда.