— Жить не хочу без любимого! — Сорвалась, и бегом из дома, взобралась по скалам на высокий обрыв. Подбежала к краю. Сидор с женой за ней, а Любава на их глазах рухнула в море с высоты, как подрубленное под корень дерево. Волна набежала, накрыла и потопила девицу-красу. Унесла в пучину морскую. А тут и царь морской принял в свои объятия.

— Не тужи, девица. Здесь обретёшь всё, что пожелаешь.

Разглядел царь красоту Любавы, душу чистую, преданную и объявил её царицею морской.

Вот и снова осень подгоняет время, к зиме близится.

Не узнать прежнюю Любаву, другая она: взгляд властный, смотрит гордо и безжалостно, да свысока на всех. Утратила веру. Нет больше в её сердце огонька любви. Нет той сияющей, естественной радости на лице её. Затаила смутную грусть, тревогу за родных и деток малых. Не согласилась с участью, которую ей навязали. Задумчива и неразговорчива стала. Нет-нет да и всплывали картины пред очами, предательница-память растревожит, видела Любава возлюбленного своего, ласки да поцелуи его разъедали сердце. Душевное потрясение опустошило её, всё в ней протестовало против той трепетной, любящей, нежной, доброй, доверчивой Любавы, которой была. Беда нагрянула. Предательство любимого подкосило, исказило её, она переродилась в грозную и мстительную. И нет пощады никому, кто пойдёт против воли владычицы морской. Лишь изредка просыпалось в ней странное чувство. Как отклик того времени, когда жила она с родными. Ночью выходила из пучины, подкрадывалась к хибаре рыбака на деток взглянуть. Мать с горя померла, брат далеко, один рыбак дни и ночи коротал — состарился отец, разболелся, а внуков выхаживал.

Елизар несчастлив в браке, не может без Любавы, любит её как прежде. Как-то не выдержало сердечко, наведался к рыбаку.

— Зачем пришёл? — грозно спросил Сидор.

— Не люба она мне. Родители заставили. Дочку вашу забыть не могу, жизни без неё нет. Погибаю я.

— Опоздал ты. Любава с горя утопилась.

— Как утопилась, зачем?!

— Узнала, что ты женился, рассудком тронулась. Любила тебя больше жизни.

— Что я наделал?! — Елизар обхватил голову обеими руками и заскулил так жалобно.

— Иди к своей жёнушке, нечего тебе здесь делать. — Рыбак скрыл от Елизара, что тот отцом стал.

— Не пойду туда. Гоните — утоплюсь лучше.

— Делай что хочешь, сюда дорогу забудь.

Ничего не осталось господскому сыну, пошёл к морю спасение душе искать. Смотрит: неспокойное море, бушует, злится, негодует. Ураганный ветер как с цепи сорвался. Волны вздымаются на дыбы, гребешки, пенясь, ворчат недовольно.

Воззвал Елизар:

— Любавушка, любовь моя, единственная моя, жена моя, Богом данная, отзовись, где ты?

Загудела, забурлила пучина морская, водоросли, песок, тина поднялись со дна, замутили море, еще совсем недавно переливавшееся лазоревым цветом и игравшее бликами на солнце. Вышла из моря царица красоты невиданной, гордая и неприступная.

— Ты звал меня, Елизар?

— Любавушка, не могу без тебя, спасения нет, страдаю я.

— Ты ведь сам от меня отвернулся. Деток своих не дождался. Покинул меня.

— Деток? Каких деток?

— Твоих, возлюбленный мой.

— О горе мне. Не мог я иначе, заставили.

— Что ж нынче вспомнил?

— Нет жизни без тебя.

— Так иди ко мне, в море жить будем.

— Как в море? Почему?

— Утопленница я — Царица морская. Нет мне места на земле, греховодница.

— Убила ты меня.

— Нет, не убивала я тебя, любила больше жизни. Ты сам выбрал судьбу такую. Не зови меня больше, не приду.

— Не уходи, пропадаю без тебя. Не люба она мне.

— Прощай, — сказала Любава и тут же исчезла.

Господский сын, недолго думая:

— И я за тобой. Уж лучше в пучине морской сгинуть, нежели с ней жить. — Накрыла его волна, затянула глубоко, унесла, и поглотило бездонное море.

— Утоп, утоп! — закричали на берегу.

А над морем раздался громкий смех, раскатами разнёсся во вселенной.

— Любимый мой, мы снова вместе! — Любава торжествовала.

Рыбак прислушался, покачивая колыбель, и тихо сказал:

— Мамка ваша возрадовалась.

— Вот так, дети мои, быль это или выдумка, не знаю. Как услышала, так и поведала вам. — Монахиня умолкла, посмотрела на крёстную, затем на меня.

— Что притихла?

— Страшно.

— Да, невесело.

На прощание монахиня сказала мне:

— Не сомневайся, я поведала тебе правду.

— Когда, матушка Пелагея?

— Когда ты спала, забыла? — Она мягко улыбнулась, заверяя в правоте своих слов.

— А что, и вправду сынок глухим родится?

— Не торопи время, девонька. О тебе позаботятся, глядишь, к тому времени всё исправится к лучшему.

— Дай-то Бог, — отреагировала Наталья Серафимовна. — Пойдём, Нина, матушке Пелагее отдохнуть надобно.

— Спаси вас Бог, дети мои, — на прощание благословила нас монахиня.