Небесная глина
вернуться

Синякин Сергей Николаевич
Шрифт:

«Как трепетно горит в ночи…»

Как трепетно горит в ночиогарок тающей свечи,снежинки бьются о стекло,как будто просятся в тепло,и ты – один.Что говорить? Все так… Все так.Один умен, другой – дурак,но есть единство тьмы и света,как жаль, что понимаешь это,лишь став седым.Дурак без умного устанет,без дураков тоскливей станет,и день когда-нибудь настанетуже без нас.А мы уляжемся, как строчки,разделят нас надгробий точки,и станут жить в альбомах дочекпортретыв профильи анфас.

1995 г.

«Стоял горшок с водой. Черствела корка хлеба…»

Стоял горшок с водой. Черствела корка хлеба.Боль в распятых крылах мешала взвиться в небо.А стражник на часах вздыхал, звенел мечом,И делал вид, что стража ни при чем.Вот так всегда. Вокруг виновных нет.Небес земных из клетки виден свет.Опять вздыхает стражник на часах.Опять огонь в светильнике зачах.Стоит горшок с водой. Черствеет корка хлеба.И за решеткой голубеет небо.Но боль живет в изломанных плечахКак память о беззлобных палачах.У них работа – рвать с людей крыла,Чтобы земля им мачехой была.Чтоб не манило их в шальной полет.А дальше — как уж Бог иль черт пошлет…

2014 г.

«Весна на реке ломает вчерашний лед…»

Весна на реке ломает вчерашний лед,Луч солнца немного теплее блеснул.А Иван Петрович вторую неделю пьет,И ему плевать на весну.Ему сказали: рак, мол, уже не помочь.Пора собираться увидеть загробный свет.Был мрачен сын. Рыдала в приемной дочь.А жены у Ивана Петровича просто нет.Блестят у стены бутылок пустых бока,Собутыльник улегся, обнявши сломанный стул.И Иван Петрович, он тоже не умер пока,Пока он всего лишь уснул.Он просто спит, в подушку пьяно дыша,И видит во сне отца и счастливую мать,И жеребенком сонным вздрагивает душа,Которой тоже не хочется умирать.И снится Ивану Петровичу – маленький он,И он здоров, и рядом отец и мать,И что не высох кудрявый зеленый клен,В тени которого он любил играть.Иван Петрович хрипит беспокойно во сне,Иван Петрович плачет от этого сна.А за окном зима уступает грядущей весне.И лезет в окно распустившейся веткой весна.Апрель 2004 г.

«Вот и придёт тот час…»

Вот и придёт тот час.Сердце биться устанет,Вздрогнет и тихо станет.Завтра – уже без нас.Выстрел – как птице влет.Тронешь – как сладко липко.Будут играть на скрипкеЗавтра уже без нотСтрелка – слепой палач —жизни бегущей эхо.Плач, повторенный смехом.Смех, превращенный в плач.

Август 2002 г.

«Как он мне надоел…»

Как он мне надоел —городской суматошливый круг,что похож на манеж,где мы чинно идем друг за другом.Распахните окнои сломайте защелки фрамуг —я хочу задохнутьсяот запахавешнего луга!Я хочу убежатьк узкобедройпрозрачной реке,стрекозой синевыОщутить все восторги полетаи мальком трепыхатьсяв безжалостнойдетской руке,и аукать в лесуза ближайшим речным поворотом,уходить муравьемпо невидимой взгляду тропе,ощущая себяоткрывателем новых Америк,и уставшей лисой,засыпая в шуршащей норе,перейти Млечный Путьи ступитьна чернеющий берег.1998 г.

«Надо было просто жить…»

Надо было просто жить,невзирая на потери.Если не впускают в двери,то не стоит и тужить.Надо было просто знать,что за летом будет стужа.Если сам ты стал не нужен,ни к чему на помощь звать.Надо было не спешить,все же жизнь не бесконечна.Полдень не бывает вечным.Поздно куклам платья шить.И, запутавшись во лжитой, что жизнью называлась,ощутив душой усталость,трудно верить в миражи.Глупый друг ночной свечи,для чего ты рвешься в пламя,коль осталась только память —прочерк звездочки в ночи?1998 г.

«А когда на Сенатской затихнут выстрелы…»

Л. Шевченко

А когда на Сенатской затихнут выстрелы,Когда выпьют правители белый бром,Вдруг кровавыми бомбами прорастут декабристы,Уткнувшись в стекло зеленым лбом.И все останется. И все отстанут.И только будет жужжать тоскаНад глубокими терновыми ранамиНа бледной коже чуть повыше виска.И все придет и навеки останется —Карьер, тележки с тяжелой рудой…Революция – это вечное таинство,Что дышит свободой и смертной бедой.Забудут века, кто и кого калечил,Останется в истории лишь раненый генерал.А кто-то почувствует слабость, обнимающую плечи,И с горьким ядом поднимет последний бокал.Он будет предсмертно смотреть в камин,Искры погаснут, не возгорится пламя.Но всем наплевать, что случилось с ним.Всем интересно, что будет с нами.13 января 2004 г.

Возвращение блудного сына

Возвратившись из дальних мест,Скитаниями умудрён,увидел он холм и чугунный крест,и тьму с четырех сторон.Тихо присел. Закурил без слез.Сглотнул тяжелый комок.В скитаньях он тяжести мира неси раньше придти не мог.Долго внимательно слушал тьму,разглядывал звездный шелк.И некому было поставить в вину,что он слишком поздно пришел.Вины взвалив непомерный вес,в долину спустился он,спиною чувствуя черный крести тьму с четырех сторон.Долины не видя, пошел он прочь;с холма же ушедшему вследпечально вздыхала и плакала ночьо тех, кого больше нет.