— Девушка… а у вас ведь подружка еще есть – такая симпатичная блондинка, верно?

Катя отошла на шаг и твердо решила про себя, что завтра же пойдет покупать газовый баллончик.

— …Она в последнее время сумочку случайно не теряла?

Астафьева расширила глаза, узнавая его, а мужчина негромко рассмеялся:

— А я еще тогда должен был догадаться, что вы следователь, уж больно много вопросов вы задавали.

— А я должна была догадаться, что вы оперативник.

Тот, кажется, смутился:

— Ну… я хоть и уволился уже, но девушек в беде не привык бросать.

— Да нет, просто вы, как и большинство оперативников, никогда не доделываете дело до конца. Могли бы и задержать преступника в тот раз.

Замок оказался сломанным. Катя мысленно произнесла много неласковых слов в адрес тех, кто это сделал, и потянула дверь на себя, давая понять, что разговор окончен.

— Может быть, вас все-таки проводить до двери? А то я не буду спокоен, — спросил он, неохотно пропуская ее.

Михаил попытался заглянуть Кате в глаза, вкладывая в этот взгляд как можно больше невинности и доброжелательности, но она только вежливо улыбнулась, протискиваясь вовнутрь:

— Не стоит…

— Тогда хотя бы, как подниметесь к себе – помашите мне рукой из окна, чтобы я убедился, что вы живы и здоровы. И учтите, я не уйду, пока вы не покажитесь в окне! — крикнул он вдогонку.

«Идиот какой-то!» — думала Катя, вжимая со всех сил кнопку вызова лифта.

Кабинка была где-то высоко, а Катерина безумно боялась, что настырный оперативник войдет следом.

Линки дома не было – наверное, уже выздоровела и убежала к своему Игорьку.

Сама на, стараясь делать вид, что нисколько не завидует подруге, направилась на кухню, чтобы разогреть вчерашние котлеты, а потом съесть их перед телевизором… Но по пути к холодильнику, она бросила взгляд за окно, и разом забыла куда шла. Около подъезда, под фонарем стоял Михаил. Увидев ее, он приветливо махнул рукой, развернулся и пошёл к автомобильной стоянке.

Максиму Федину вообще-то самому не нравилось то, что придумала Галина Дмитриевна с похоронами, но когда к нему подсела Катька и спросила напрямик, настроение совсем испортилось.

— Значит, Галина послала тебя на эти похороны, чтобы ты вкрался в доверие к Линке и выведал у нее то, что не смогла узнать я, так?

И, прожигая его зелеными глазищами, ждала, что он ответит.

— Это была ее идея, — поморщился Федин, — Катька, я знаю – она твоя подруга и все такое… Ты пойми, никто ни в чем ее пока не обвиняет, но что-то она темнит, согласись? Тебе она всего не рассказывает, это очевидно – может, мне больше повезет?

Астафьева его, естественно, не поддержала. Только смерила презрительным взглядом и ответила:

— Ну-ну… ты меня извини, конечно, только она тебе не по зубам. Она таких как ты пачками ест и выплевывает. Так что вперед, флаг тебе в руки!

Вот зачем она так? Федину и раньше не был уверен, что ему удастся найти общий язык с этой Сухаревой: девиц подобных ей он считал пустыми, глупыми и фальшивыми, и старался с ними не пересекаться. Впрочем, Федину эти девушки отвечали полной взаимностью – не замечали его вовсе.

И все-таки, будучи человеком ответственным, Максим решил приложить все усилия, чтобы произвести на эту Ангелину впечатление: с вечера он нагладил брюки и рубашку, проснулся в шесть часов и все утро искал туалетную воду, которую подарила ему мама на последний день рождения. На кладбище он приехал раньше всех и, притаившись в стороне, ждал. Помимо неформального задания, ему еще нужно было поговорить с родителями Черных – допрашивать их сегодня все-таки неудобно, но хотя бы познакомиться нужно.

Мать Черных Максим увидел сразу, это была красивая и элегантная женщина, которую сложно не заметить. Отметил он присутствие и других знакомых покойной, тем более что было их не так уж много. А вот Сухареву не нашел. Решил уже, что она нашла занятие поинтересней чем похороны, и приготовился вздохнуть с облегчением, но вдруг кто-то легонько тронул его за плечо:

— Молодой человек, вы ведь из полиции, да?

Это была она – Ангелина Сухарева. Максим ее уже допрашивал однажды и, конечно, помнил – что ни говори, но эти гламурные дурочки, типа Сухаревой, как будто из вредности сплошь красотки.