Вспоминаю свою собственную бабушку — седые волосы, стриженные под каре и неизменно зачесанные ото лба коричневой пластмассовой гребенкой, цветастое ситцевое платье, которое она обычно носила летом на даче, пальцы измененные артритом… Смотрюсь в зеркало. Как та бабушка не похожа на эту, которую вижу в зеркале перед собой. Та растила огурцы и полола морковку. Эта все о какой-то любви мечтает. Кретинка наивная!

Новогодний стол в нашем семействе по традиции всегда избыточно богат. Чтобы потом получились долгие, почти на все праздники «доедалки». Готовка, как обычно, доставляет мне удовольствие. И успокаивает. И примиряет с жизнью. Варю холодец. Режу салаты. Запекаю в духовке баранину с розмарином и черносливом. Мальчишки прибывают нарядные и немного торжественные. Впереди всех следует Петькина жена Маргарет с крохотной Линдой на руках. Начинается суета. Я причитаю над Линдой. Маргарет воркует с Данькой. Мальчишки сидят и смотрят на нас со снисходительным высокомерием мужчин, вынужденных сносить женскую глупость.

Садимся за стол, чтобы проводить старый год. Слава богу, он закончился. Таких, как этот, у меня не было, пожалуй, никогда. Столько всего — и хорошего, и плохого… Но по традиции вспоминаем по очереди только хорошее. Мальчишки говорят о своих достижениях и удачах. Слушаю их, и на душе так тепло… Я так ими горжусь. А они, как выясняется, мной.

— Ты, мамусечка, у нас железная леди. Маргарет Тетчер отдыхает. Из таких передряг выбралась — будь здоров. А какого нам братишку спроворила!

Митька уходит на лестничную клетку покурить, пока есть еще немного времени до того, как Кремлевские куранты начнут отсчитывать последние секунды уходящего года. Я же иду на кухню, чтобы согреть детское питание для своего сына и своей внучки. Чудно все-таки! Невольно смеюсь. А когда возвращаюсь с бутылочками в руках, обнаруживаю у себя в гостиной самого настоящего Деда Мороза.

Шарик-Бобик так и скачет у его ног, тяжеловесно топая своими лапищами по паркету. Что это с ним? Этот трус обычно посторонних людей облаивает, а этого так и норовит лизнуть… Мои старшие дети, включая Маргарет, разглядывают гостя со смесью веселого удивления и недоверия. На моем лице, наверняка, то же самое выражение. Это что еще такое?..

— Дедушка, а вы часом дверью не ошиблись? — это Витька как всегда первым решает расставить точки над «i».

Петька переглядывается с Митькой:

— Мить, ты его где вообще взял?

— На лестнице. Курил, а тут он.

— Странный какой-то… Дед Мороз, вы как, трезвый? Буянить и лицом в салат падать не будете?

— Не буду, — отвечает гость голосом Саши Тургенева.

И говорит он это, надо признать, очень сварливо. Не любит мой случайный любовник в дурацкие положения попадать. Злят они его. Ишь ты…

Мальчишки продолжают веселиться, а я, разом ослабев, опускаюсь на стул. Что Саше надо здесь в такое-то время?

— Надь… Я… Я никак не рассчитывал, что ты… не одна. В общем… — сбивается, нервно дергает себя за искусственную дедморозью бороду, а потом и вовсе стаскивает ее с себя вместе с париком и шапкой, заодно рукавом своего красного халата вытирая взмокший лоб. — В общем, прости, если помешал.

Мои мальчишки тут же замолкают, таращась на него во все глаза. Похоже не узнала его только Маргарет, которая вообще уже давно ничего не понимает — говорим-то по-русски! — и только переводит округлившиеся глаза с Петьки на Витьку, с Витьки на Митьку, а с них всех на меня.

— Ты не помешал. Я… Я рада, что ты наконец-то пришел…

— Я не мог раньше.

Пожимаю плечами, как и всегда. А потом отворачиваюсь, чтобы поставить на стол остывающие бутылочки. Хотела бы я знать, что все это значит? А значить ведь может все… Или ничего…

— А Новый Год-то почти что наступил, — голосом тетки из кинофильма «Гараж», которая все переживала, что ветчина у нее позеленела, сообщает верный себе Витька.

Начинается суета. Петька и Митька одновременно бросаются к столу, чтобы открыть шампанское, в итоге сталкиваются лбами и принимаются орать друг на друга. В кресле, из которого устроили временную кровать Линде, доносится трубный рев — молоко-то для нее я только согрела, но Маргарет так и не отдала. Все это будит в соседней комнате Даньку, который тоже начинает издавать недовольные требовательные крики, явно настраиваясь заорать всерьез. Маргарет хватает бутылочку и бежит к Линде, я устремляюсь к Даньке. Изрядно взболтанное шампанское в руках у Петьки едва ли не взрывается, орошая потоками пены стену и занавески на окне. Натекшую на пол лужу тут же принимается вылизывать подсуетившийся Шарик-Бобик. Содом и Гоморра! Что о нас подумает высокий гость?.. Еще, не ровен час, испугается и сбежит… Подхватываю Даньку на руки и возвращаюсь к обществу. Витька тут же всовывает мне в руку бокал шампанского. Ищу глазами Сашу. Вот он, бедолага, забился в угол. Уже без дедморозовского халата и без мешка, но зато, как и все, с шампанским в руке.

Куранты ударяют в последний раз. Мы судорожно пьем — Маргарет даже давится, и Петька принимается хлопать ее по спине. Уф! Успели. Теперь, когда общее безумие схлынуло, пора вспомнить о том, что истинная хозяйка никогда не должна терять присутствия духа.

— Прошу к столу.

Все начинают шумно отодвигать стулья и рассаживаться. Один Саша медлит. Смотрю на него. Он на меня.

— Надеюсь это приглашение незваных гостей тоже касается?

Киваю скованно, все еще не понимая, чего мне ждать от его появления. Он же, как обычно, никакого смущения не испытывает. Усаживается и окидывает стол жадным взглядом.

— Все эти штуки так пахнут! А я последний раз ел… — смотрит на часы и внезапно смеется. — Черт! В прошлом году!

Как только мы принимаемся есть, всё как-то сразу налаживается. Уходит жестокая неловкость первых минут, когда все мои поняли, кто именно к нам пожаловал. Правда нет-нет, да ловлю быстрые взгляды сыновей, которые сначала вопрошают меня, а потом стремительно выстреливают в нового гостя. Понять эмоциональную насыщенность этих взглядов не сложно: не в каждую семью под Новый Год является один из тех, кого принято называть «первыми лицами страны», вырядившийся к тому же Дедом Морозом.