– Можно войти?

Он всегда спрашивал разрешения, хотя знал, что ему можно.

– Конечно.

– Всё, как всегда? Изменений нет?

И эти вопросы он задавал всегда. Хотя знал, – случись изменения, ему бы уже сказали. Если не врачи и медсёстры, то бабушка.

Маша покачала головой. Улыбка её погасла.

Санька неслышно вздохнул, отворил двери и вошёл в палату.

Мама лежала на кровати, подключённая к разнообразной медицинской аппаратуре. Её глаза были закрыты, и казалось, что она спит. Но Санька знал, что это был не сон, а кома. Слишком хорошо знал. Также он знал, что шансов на выход мамы из комы мало.

Врачи, конечно, ничего такого не говорили. Наоборот. С нарочито уверенными улыбками на лицах и бодрыми голосами они рассказывали, что всё будет хорошо, и надежды терять ни в коем случае не следует. Сами не замечая, что выражения «всё будет хорошо» и «не будем терять надежды» не слишком сочетаются друг с другом.

Поэтому Санька прошерстил весь интернет в поисках этой самой надежды. Включая профессиональные медицинские сайты и форумы. В том числе и англоязычные. Это была тяжёлая работа, от обилия непонятных латинских терминов иногда начинала болеть и отказывалась соображать голова, но он упорно продирался вперёд.

Результат его не утешил.

Когда пришло известие о гибели папы, Санька молился, чтобы случилось чудо, ошибка, и папа на самом деле оказался жив. Не случилось. Так с какой стати, ему надеяться на чудо сейчас?

Он подошёл к кровати и сел на стул рядом. Дотронулся до маминой руки, лежащей поверх одеяла. Рука была тёплой, гладкой, живой. Санька подумал, что отдал бы всё на свете, чтобы эта рука сейчас поднялась и погладила его по голове. И чтобы мама открыла глаза и улыбнулась. И сказала бы: «Доброе утро, сынок. Ты уже встал? Сейчас будем завтракать».

Санька зажмурил глаза.

Всё-всё на свете. И сделал бы, что угодно.

Открыл глаза, посмотрел. Ничего не изменилось. Всё так же попискивала и моргала разноцветными светодиодами медицинская аппаратура. Всё так же неподвижно, с закрытыми глазами, лежала мама. Она сильно осунулась и побледнела, тёмно-синие, почти чёрные, глубокие тени под её глазами очень не нравились Саньке (каждый раз он всматривался в них, надеясь, что они хотя бы чуть-чуть рассосались, побледнели, и каждый раз был вынужден признаться самому себе, что ничего такого не произошло).

Подступили слёзы. Санька знал, – если тихонько поплакать, станет легче. Никто его не увидит. Даже мама. Но – нет, нельзя. Мужчины не плачут, мужчины действуют. Так всегда говорил папа.

Но что он, Санька, может сделать? Ничего, если не мечтать, а быть честным с самим собой. Ни-че-го. Он не волшебник и не гениальный ученый, который прямо вот сейчас может взять и создать лекарство от маминой болезни. Он всего лишь мальчик, который старается быть мужчиной. Но получается не очень.

Слёзы сами собой покатились из Санькиных глаз, капнули на мамину руку. Санька прерывисто вздохнул, достал из заднего кармана джинсов чистый платок, который ему туда неизменно клала бабушка, вытер щёки, мамину руку, глаза. Подышал носом, стараясь успокоиться. Потом поднялся и подошёл к окну, чтобы отвлечься. Отодвинул штору, упёрся лбом в стекло, посмотрел вниз.

Отсюда, с третьего этажа, хорошо был виден больничный парк внизу. Небольшой, красивый и аккуратный. С асфальтированными дорожками, удобными скамейками, садовыми скульптурами в виде фантастических животных, разнообразными клумбами и даже двумя работающими фонтанами.

Вот на одной из скамеек, хорошо заметной из окна, Санька её и увидел.

Красно-жёлто-черно-белую женщину из трамвая. Санька сразу понял, что это она. Алое длинное платье, белая широкополая шляпа с чёрной лентой на тулье, белые же перчатки до локтя, и жёлтый легкий шарфик на шее. Интересно, что она делает на скамейке. Ждёт кого-то? Кого? Или чего?

Женщина подняла голову. Санька никак не мог разглядеть её лица, но ему показалось, что странные прозрачные, словно байкальская вода летним днём, глаза незнакомки фантастическим образом приблизились чуть ли не вплотную и заглянули прямо в душу.

«Выходи», – послышалось ему.

Санька обернулся. Никого. То есть, никого, кроме мамы. Но она всё так же лежит на кровати с закрытыми глазами.

«Выходи, побеседуем».

Он посмотрел вниз, на скамейку. Точнее, на женщину, сидящую там.

«Да, это я, ты правильно догадался».

Незнакомка приподняла руку в белоснежной перчатке до локтя и сделала приглашающий жест. Иди, мол, сюда.

Чудеса, подумал Санька. Разве так бывает? Третий этаж. И вообще.

Но любопытство – этот извечный двигатель авантюристов, кошек, женщин, ворон и мальчишек, уже завладело им. Он вернулся к кровати, поправил одеяло, которое вовсе не требовалось поправлять.

– Я скоро вернусь, мам, – сказал негромко. – Только узнаю, в чём дело. Вернусь и ещё посижу с тобой, ладно?