— Я не ожидала этого, извини меня, Наина — немного потупилась я, даже щеки немного порозовели от охватившего меня стыда за сказанное. Но я быстро смогла взять себя в руки, показательно отодвинула деревянный гребень в сторону, едва касаясь его кончиком пальца, и торжественно вручила экономке свой позолоченный гребешок, — И все-таки, воспользуйся этим, по-старинке, так сказать.

Наина спокойно забрала предоставленный ей гребень, и, больше не проронив ни единого слова, принялась за прическу. И опять — таки, результат оказался достоин всякого уважения — через полчаса перед зеркалом сидела писаная красавица.

— Наина, ты волшебница! — на радости похвалила я ее, — Кстати, ты не находишь, что в доме довольно тихо? Не слышно повседневного клацанья Элии по фортепиано. Надеюсь, она не заболела в мой день рождения? Не хотелось, знаешь ли…

Договорить я не успела, потому что Наина снова тепло улыбнулась и отрицательно покачала головой:

— Нет, с госпожой Элией все в порядке, просто она знает, как вас возмущают ее музыкальные занятия, и сегодня она решила повременить.

— Мило, с ее стороны. А где же она сама?

— Как и обычно, в большой гостиной, просто на этот день придумала себе другое занятие.

На этом беседа с экономкой мне показалась исчерпанной, я одарила ее вежливым кивком и выпорхнула из комнаты.

— Элия! Элия, моя милая, Элия! — бросилась я обниматься к сестренке. Элия с улыбкой, ни капли не выразив удивления, отложила пяльцы с вышивкой и приняла мои объятия, хотя, нужно признаться, подобное поведение я позволяю себе очень редко.

— С Днем Рождения, моя родная, — коснулась моей щеки поцелуем сестренка и выпустила из объятий.

— Спасибо! Элия, что за глупости мне сказала Наина, будто ты из-за меня решила пропустить свое утреннее музицирование? — самым что ни есть возмущенным тоном произнесла я. Эли снова удостоила меня улыбкой и лёгким кивком головы.

— Повторюсь, это глупости! Ты так никогда не освоишь навык игры на фортепиано, если будешь пропускать занятия по незначительным пустякам! — строго завершила я своё назидание, вызвав очередную улыбку на лице сестры.

Хоть мы и были родными сестрами, но, как часто это бывает, разительно отличались друг от друга. Элия являла собой спокойствие, рассудительность и добросердечность (правда, в моем понимании, это называется мягкотелостью). Я же всегда была живым, активным ребенком, порой немного шумным: мне с трудом удавалось усидеть на одном месте. Хоть чертами лица мы обе пошли в матушку, но мой облик пепельной блондинки с зелёными глазами явно выделялся на фоне русо-волосой с блеклыми серыми глазами Элия, похожей на серую мышку. Можно с уверенностью сказать, что сестрёнка затерялась в тени моей славы, где-то два года назад, когда батюшка впервые вывел меня в общество.

Там она остаётся и по сей день, не очень-то переживая по этому поводу. Я бы так жить, однозначно, не смогла бы.

Батюшка, как оказалось, с раннего утра отбыл в Министерство Морского Флота, почти двенадцать лет он занимает пост губернатора Сильвилля и управляет в морском порту, и я им несказанно гордилась. Первое лицо во всей провинции, это вам не шутки!

После завтрака я решила скоротать время до бала за чтением хорошей книги и составила компанию Элии, которая без доли сострадания выводила музыкальные этюды.

Время приближалось к обеду, слуги сбивались со всех ног, занимаясь подготовкой к празднику. Незадолго до начала бала вернулся батюшка, одарил нас с Элией родительским поцелуем и сердечно поздравил меня с праздником, а после пошел переодеваться к приему. "Конечно же, со своей драгоценной Наиной" — с легкой досадой подумалось мне.

Через несколько минут папенька одетый с иголочки в дорогой костюм по последнему веянию столичной моды спустился к нам в гостиную и велел подавать чай. Я вскользь бросила на папочку восхищённый взгляд: в свои сорок два года отец выглядел великолепно, в хорошей физической форме, ухожен, красив, только на висках седина немного затронула его темно-русую шевелюру и проступили лучистые морщинки в уголках глаз, но на мой взгляд, это только шло ему на пользу. Не зря Наина глаз на него положила. Да его все местные дамы готовы с руками оторвать, но он никого кроме своей зазнобы и не замечает.

— Детка, — обратился он ко мне, — Ты довольна своим гарнитуром с ониксом?

— Да, батюшка, он идеален. Именно такой, как я и хотела. Лучшего желать невозможно.

— Я рад. А теперь позволь вручить тебе еще один подарок ко Дню Рождения. Надеюсь, это понравится тебе не меньше. — С этими словами передо мной на стол легла толстая книга в витиеватом переплете.

Я с восхищением затаила дыхание и погладила обложку с тиснеными золотыми буквами "Артефакты. Мифы. Легенды".

— Папенька, какой раритет! — забывая как дышать, вымолвила я, — Это… Это… У меня слов нет! Это лучше гарнитура, честное слово!

И потом я подскочила со стула, крепко прижимая к себе старинный фолиант; плотину моей сдержанности прорвало окончательно и восторженные слова хлынули рекой под натиском эмоций:

— Это невероятно! Не может быть! В библиотеке у королей такую диковинку днём с огнём не сыщешь! Папочка, это настоящие чудо! А это кожа драконов? А золото гномов?

Папа с Элией обменялись взглядами и дружно рассмеялись.

— Нет, милая, вряд ли это драконья кожа, они вымерли тысячу лет назад, да и гномы, разве что, в сказках живут. — Абсолютную серьезно отреагировал папенька на мой словесный поток, а потом в его серых глазах появились смешинки, и он лукаво добавил, — хотя, я могу и ошибаться, а вот ты можешь найти ответы на свои вопросы в книге.