— Я не знал, что ты любишь и решил, что начать стоит отсюда! Только отнесись со всей серьезностью! — кивает он в сторону фут-корта. — Если ты сейчас выберешь пельмени, я решу, что ты истинная патриотка и предпочитаешь русскую кухню!

Я улыбаюсь, озираясь по сторонам, решая какой марке общепита отдать предпочтение, и направляюсь к ресторанному дворику с каким-то дурацким итальянским названием.

— Ты зря мне не веришь, — пытаясь сохранять абсолютно серьезное выражение лица, обращается ко мне Андрей. — Я ненавидел физкультуру! Мы переодевались в кабинете и развешивали вещи на стул. Мои джинсы были просто гигантскими! Да я бы и сейчас в них утонул! Для десятилетнего парня это удар ниже пояса, осознавать, что в твои брюки можно засунуть половину класса!

Я не могу остановиться и продолжаю громко смеяться, не переживая, что помешаю кому-то из рядом сидящих. Все-таки, есть своя прелесть в подобных местах!

— Это все мама со своими сдобными булочками. Я ел их тоннами. Если бы Надька Еремкина не перешла бы к нам в четвертом классе из соседней школы, я бы так и перекатывался с боку на бок. А она один раз назвала меня жирным и меня как отрезало — мамины булки больше в глотку не лезли. С тех пор я за собой слежу. Бег, тренажеры и прочая атрибутика.

— А я далека от спорта, меня папа до четырнадцати лет сухой воблой называл, — улыбаюсь своим воспоминаниям. — Ела все подряд, а жира ни в одном боку!

— А после четырнадцати что, начала округлять?

— Нет, плакать. Переходный возраст и все дела, папа решил, что дочка выросла и больше подобные вольности не уместны. Я только в классе одиннадцатом начала немного полнеть.

Разговор ни о чем и одновременно обо всем на свете. Я узнала, что он терпеть не может фильмы ужасов и слезливые мелодрамы, что он закончил экономический факультет два года назад, что у него аллергия на кошачью шерсть и он неравнодушен к выпечке, хоть и старается себя ограничивать, вспоминая свои огромные синие джинсы.

— Так чем же ты занимаешься? Ты не бандит, это мы уже выяснили… — улыбается она и, прищурившись, изучает выражение моего лица, имитируя глубокую задумчивость. — Дай угадаю… Ты фитнес — инструктор?

Я не могу сдержаться и громко смеюсь.

— Нет… Спорт — это скорее хобби. Но рад, что сумел впечатлить тебя своим прессом, — поиграв мускулами, отвергаю ее предположение. — У нас с Антоном свой автосервис. Небольшой, но на жизнь хватает. Так что поверь, этими руками, — вытянув вперед ладони, демонстрирую свои пальцы, — я способен на многое.

Мы уже около часа прогуливаемся по освещенной уличными фонарями набережной. Ветер играет ее волосами, и мне приходится себя одергивать, чтобы не напугать своим нелепым желанием, заправить ее непослушные пряди за ухо. Мне кажется, я навсегда запомню ее разрумянившееся лицо от подаренного мной букета, смущение, которое явно читалось в ее взгляде, когда я придержал для нее дверь авто, явно давая понять, что намерен сразить ее своей галантностью. Пожалуй, впервые я встретил девушку, с которой мне хочется говорить, не чувствуя напряжения от постоянного кокетства и прочих женских штучек. Она не пытается притворятся той, кем не является, смеется, когда ей смешно, говорит, то что действительно хочет сказать, а не из простого желания поддержать беседу.

— Видимо действительно хватает, — кивнув в сторону оставшейся на стоянке машины, подводит итог и сразу краснеет. — Черт, звучит так, как будто меня это дико волнует, да?

Маша издает нервный смешок, и больше не смотрит на меня, разглядывая асфальт под своими ногами.

— Автокредит, — не выдержав ее затравленного вида, улыбаюсь вполне искренне.

— А почему не пошел работать по специальности?

— Ну, мои знания не пришлись лишними в собственном деле, а работать на кого-то, когда можно создать что-то самому, не очень-то заманчивая перспектива.

— А ты значит амбициозный? Я смогу гордится знакомством с тобой через пару лет?

— Вполне, потому что я не планирую останавливать. Пока у нас небольшой бокс и клиентская база отнюдь не обширная, но мы, пусть и медленно, завоевываем себе имя, — надеюсь, прозвучало не слишком самонадеянно.

Она внимательно смотрит на меня, и я очень надеюсь, что в этот самый момент, она ставит мне дополнительный плюсик.

Через час, проводив ее до дверей общежития, я, как неопытный подросток, переминаюсь с ноги на ногу, четко осознавая, что не полезу к ней с поцелуями и не стану ее соблазнять, хотя и допускаю, что она не будет противиться моему напору. Таких, как она, не везут к себе после первого свидания, забывая имя сразу после того, как утром за ней захлопнется дверь. Таких, как она, добиваются, потому что одного лишь ее тела мне будет явно недостаточно. Я не романтик, и я не стану кричать о безумной любви с первого взгляда. Потому что ее нет. Просто сейчас, глядя на ее смущенную улыбку, отливающие золотом волосы и искрящиеся глаза, я отдаю себе отчет, что в свои двадцать шесть наконец-то готов остепениться. Остается надеяться, что я не ошибся в выборе.

— Самойлова, не отнимай мое время! Придешь в августе на пересдачу. Надеюсь, что предварительно ты разберешь пройденный материал, — мой преподаватель по режущему инструменту возвращает зачетку и уже выводит своей рукою «неуд» напротив моей фамилии в ведомости. Замечательно! Я забираю сумку со своего места, складываю в нее свои вещи и мысленно ругаю себя за пренебрежение этим предметом. Это был мой последний экзамен и, к моему глубокому сожалению, закончился он полнейшим провалом. Все ведь могло сложиться иначе, если бы я выбросила из головы эти бредовые мысли об Андрее, не сидела, гипнотизируя экран своего мобильного, не улыбалась, глядя в потолок и слушая его чувственный голос, льющийся из динамика телефона…