Темниковой Людмиле Михайловне,
Каменской Елене Петровне, посвящаю.
ПРОЛОГ
Двести лет назад.
– Про-охор! Волчье племя!!!
Темнота и туманная мгла покрыли и крик, и самого бредущего: тот шумно дышал, ступал неуверенно, тяжело – третьи сутки без сна. Давно должны были выйти к деревне, но лес всё не заканчивался…Сквозь тучи прорвалась, ослепив, ярко-жёлтая луна, и вокруг сразу забормотало, запузырилось. Подошвы начали проваливаться во что-то податливое и мягкое.
– Куды завёл?! – встрепенулся мужик. – Потрох свиной! – стылая осенняя вода мгновенно забралась за голенища. – Гутарил, Филюрины – от сто вёрст …?! – ткнув батогом, и не ощутив дна, мужик, едва не свалившись, выругался: полы длинного шерстяного сюртука изрядно отяжелели.
Схватившись обеими руками за спасительный шест, – между руками что-то свисало, – заблудившийся крутанул головой, и, на мгновение, оцепенел: позади никого не было.
– Шельма! – прошипел Никифор, лёгкое облачко его дыхания слилось с сизым туманом, столбом поднимающимся вверх, – убёх!
Он до боли вглядывался в темноту, вертелся, и, уже с трудом отрывая ноги, успел сделать несколько размашистых шагов до того, как трясина проснулась…
Повезло Никифору – племяш тоже зуб на отца имел. И хотя племяннику не доверял, – барчук барчуком, но выхода не было, пришлось наобещать с три короба. Прохор, прирождённый охотник, знал эти места, как свои пять пальцев. Лес уважал, и тот отвечал ему тем же.
Убёг Прошка, провёл, как отрока сопливого. Тяжесть в руке вернула желание действовать. Со своей ношей Никифор не расстался бы ни за что на свете. Утерев злые слёзы, он повыше поднял большой мешок. Неуклюже переваливаясь, беглец прощупывал батогом дно, с силой вырывая то одну, то другую ногу. «Утоп, может?» – пронеслось вдруг, но не вызвало ни тени сожаления. При свете луны, насколько хватало взгляда, открывалась безрадостная картина: тёмная гладкая поверхность, утыканная корягами, плывущими сучьями, островами высокой болотной травы. В очередной раз Никифор выдернул ногу уже без сапога. Сапоги справил совсем недавно, к кожевнику аж на край Алтоновки наведывался. Получилось то, что нужно: высокие голенища, складки в палец толщиной – предмет особой гордости, даже каблук имелся. Хотелось Никишке походить во всём на родного брата, да только купец Михаил, сын Петра, таковым его не считал в силу ряда причин.
Он боролся, дёргаясь, как муха в паутине, но топь подобралась, и начала стискивать в зловонных объятиях. Сильный, – тридцать годков только минуло, – Никифор быстро выдохся. Рванув за отворот, он избавился от сюртука. Тут же пожалел: сюртук справный, тёплый. А картуз он ещё в лесу посеял.
Время, казалось, исчезло, или кружило на одном месте, так же, как озябший и дрожащий беглец, чьи руки наливались свинцом. Откинув со лба прилипшие жидкие волосы, сделав ещё одну попытку вырваться от сжимающего кольцами невидимого змея, Никифор бросался из стороны в сторону, ища хоть какую-то твердь, но всё время натыкался только на коряги и торчащие острыми пиками в воде голые стволы ольхи и берёзы. Как безучастный свидетель, равнодушно блестела, завораживала гостя, вязкая тёмная гладь. Где-то ухнул филин. Он тоже смеялся…
– Надул…надул…, – как безумный, бормотал Никифор.
Болото дразнило, играло, вспучивая то здесь, то там быстрые воронки.
– Да что ж это…Про-о-о-шка! – крик взметнулся к вершинам высоченных деревьев где-то на краю топи, и вернулся обратно. – Про-о-о-хо-о-р!
Заблудившийся уже не сопротивлялся, вяло наблюдая за тем, как внутри головы разливается туман. Через полуприкрытые веки он видел, как высыпали на болотную гладь звёздочки. Высыпали и разбежались, образуя бесконечную линию. Его шатнуло, пришла глупая мысль: «вона как… не страшно совсем». В ореоле пляшущих звёздочек показалось знакомое лицо: русые косы, глаза, за которыми Никифор и на край света бы пошёл. Мужик из последних сил налёг на батог, прогоняя видения, но тот выскользнул из оцепеневших рук, и беглец оказался по плечи в болотной гнили.
– Никифор, – раздалось где то совсем рядом, – ступай! – голос, казалось, исходил оттуда, где резвились звёздочки, где плыли Варины глаза. Голос прятался, смеялся над тонущим.
По подбородок в воде, но ещё ворочаясь, Никифор криво улыбнулся
– Врёшь! – шептал он неслушающимися губами, – схоронился, думаешь, – Прошка…, – голова беспомощно повисла, мужик зачерпнул ртом затхлой воды.
Сон это или бред, не имело значения: последние силы иссякли, и всем весом Никифор рухнул туда, где ждал последний приют…
Ещё очень долгое время никто не знал, ни куда исчезли брат купца Михаила Аверьянова, Никифор, и его племянник Прохор Плешак, ни куда исчезло золото купца…
Часть первая.
1. Наши дни. Гора. Тарви
Темнота может и не быть кромешной. Если, конечно, у вас есть пара глаз, которые раздвигают её мягким, жёлтым светом. Когда небо было чистым от туч, и высыпали звёзды, он любил побыть у подножия Таану. Вдохнуть воздух двумя, еле заметными, отверстиями под выступающим, больше смахивающим на нарост, низким лбом. Он спускался, – в последнее время всё чаще, – с самой вершины по более пологой, поросшей редким лесом, стороне. Всё время ждал: знал, что Они придут. Уже скоро. Ещё один, третий, глаз, чуть ниже макушки и над загривком, всё чаще сигнализировал, что светила на небе приняли именно то расположение, какое было на схеме. Заложенной в программу за много галактик отсюда.
– Туяра. Су на ли таа па 1 , – произнёс он в пустоту. Он давно забыл, где заканчивался он настоящий, чью капсулу с голым, сморщенным телом несколько сотен лет назад выплюнул громадный округлый челнок со Шра-Ни, и капсула немедленно врылась в глубину, под землю. И где начинается другой – мудрый и бесстрашный. Каким его считали.
Вечерами и ночами, впитывая прохладный воздух, полный шорохов, он ощущал себя единым целым с морщинистыми стволами сосен и вековым братством дубов, и вглядывался в небо и звёзды – наваливалось огромное, режущее изнутри ощущение. Он обрёл чувствительность, но это ему не нравилось. Чувствовать – тяжело, легче исполнять. По воле шра-ни, он запретил всё, что мешает, забирает ценную энергию. Запретил летать, вмешиваться в дела совооких, запретил тлюндосы. Неукоснительно соблюдал одобренный империей свод законов, а за нарушение исправно отправлял в Осмурак. Энергия там была в безопасности, множилась, накапливалась. Она понадобится, когда Они придут. А его усилия оценят. Наставник, конечно же, предусмотрел регенерацию. Ему дадут новое тело. Он знал точно только одно: он не хочет прекращать БЫТЬ. Никогда. Но откуда тогда этот страх? Появившись в облаке тумана, высокий медленно опустился на него, сразу уменьшившись, и замер. Два его ярких луча обшаривали пространство перед собой.
1
Наконец-то. Я так долго ждал (третья сила)