Храп безнадежно заплакал, а птица подхватила его и одним взмахом могучих крыльев утащила с собой.

Стефан распахнул глаза, надеясь на последнее чудо. Но только дьявольский глаз подмигнул ему с высоты:

– Рождение и смерть, то и другое проклято!

От камышовой заводи с тихим плеском отчалила старая лодка-долблёнка…

Отчалила, и поплыла по протокам Фронова болота. Направляемая то ли попутными ветрами, то ли скрытыми течениями, то ли чьей-то незримой волей, несла она в чреве своём инока-черноризца, не живого и не мёртвого, но лишь ненадолго задержавшегося там, откуда не возвращаются.

Лодка плыла вверх по реке, туда, где далеко-далеко впереди сверкала зеркальная гладь Ильмень-озера, да неуклюже, словно из-под земли, поднимались над водой приземистые, с неровными белёными стенами зеленокупольные церкви Новгорода, оттуда плыл, удаляясь вдоль Ловати, колокольный звон.

А далеко-далеко позади простирался чёрно-лунный тракт Днепра, и со стороны горящего Смоленска с каждым порывом дымного ветра, с каждым движением старой лодки-долблёнки надвигалась, плыла следом за ней чума.