Шрифт:
– А что ещё мне остается?
Я удивилась, услышав в интонациях Кимли неподдельную грусть. Надо же, оказывается, мой железный надсмотрщик умеет не только злиться!
– Если она погибнет...
– Замолчи!
– рявкнул Себастиан.
– Она не погибнет. Она не может погибнуть!
– Дело твое, только вряд ли Артур обрадуется, когда...
– Тихо, - неожиданно цыкнул на незнакомца Кимли.
Дверь резко распахнулась, и мой мучитель стремительно вошел в комнату. Подхватив со стола свечу, он подошел к кровати и склонился надо мной. Я не успела отвести взгляд.
– Очнулись, леди Анна?
– негромко спросил Себастиан.
– Как вы себя чувствуете?
Я оторопела от подобного обращения, но отвечать не спешила. Молча смотрела на мужчину, осознавая, что лежу не на полу, а на кровати, и подо мной не старое тряпье, а чистое, белоснежное белье.
– Голова болит?
– продолжал спрашивать мой надсмотрщик, а я глядела на него и не могла понять, что происходит.
– Миледи, я оставил вам микстуру, - заговорил от двери незнакомец, которого я так и не смогла разглядеть в темноте.
– Если вы будете принимать ее три раза в день, после еды, то от вашего недомогания скоро не останется и следа.
После еды, говорите? Три раза в день? Ну-ну!А как быть, если похлебку мне приносят раз в сутки?
Постаравшись убрать с лица любые проявления скепсиса, тихо поблагодарила неизвестного:
– Спасибо за заботу, рэй.
– Надеюсь, вы скоро поправитесь, - деликатно кашлянув, заметил мужчина.
– Я пойду, Кимли. Если что, зови. Леди Анна.
Он поклонился и закрыл за собой дверь, а я напряглась, ожидая неминуемой развязки. То, что Себастиан разыгрывал фарс при постороннем, было очевидно. А теперь, он сполна заставит меня расплатиться за это.
– Повернитесь на бок, ко мне спиной, - велел мужчина.
Сцепив зубы, выполнила его приказ, внутренне приготовившись к боли. Главное, не кричать...
Только как же страшно это ожидание, когда не знаешь, в какую секунду тело обожжет ослепляющая вспышка!
Мягкое, прохладное прикосновение заставило вздрогнуть.
Осторожные движения почти не причиняли боли, лишь в тех местах, где кожа была стерта до костей, мазь, которую наносил Себастиан, вызывала легкое жжение.
Слезы, помимо воли, потекли из глаз. Пытки, лишения и издевательства не смогли заставить меня плакать, а неожиданная ласка мучителя, в одно мгновение, приглушила привычную ненависть и сделала слабой.
– Тихо. Сейчас вам станет лучше, - еле слышно прошептал Кимли.
Он легко касался моей израненной спины, а я безмолвно давилась слезами. Боги, как низко я пала! Испытывать благодарность к мучителю... Что может быть ужаснее? Лежать перед ним с задранной рубашкой и млеть от удовольствия, под небрежной лаской его рук. Чувствовать, как грубые мужские ладони осторожно гладят мои волосы, и не отстраняться... Что может быть безнравственнее?! Я ненавидела себя, презирала, ругала самыми последними словами, но ничего не могла поделать. Боль и унижения последних месяцев все-таки сломили меня.
Да, Анна. Ты гордо сносила страдания, но не сумела вынести самой обыкновенной ласки.
Закрыв лицо руками, попыталась приглушить раздающиеся всхлипы, но не выдержала и громкорасплакалась.
– - Тш-ш. Все позади. Все хорошо. Вам больше не будет больно.
Себастиан осторожно привлек к себе и обнял. Он гладил мои косы, а я не могла остановиться - меня душили рыдания.
– Тихо, миледи. Тихо.
Его губы коснулись моих волос, а руки осторожно потянули стянутые на груди тесемки рубашки, пробираясь под лиф и нежно касаясь напрягшихся сосков.
– Что выделаете?! Нет... Нет! Не надо!
С детствавбитые незыблемые правила заставили меня вскинуться и возмущенно отстраниться. Ни один мужчина не касалсямоей груди! Никто, кроме будущего супруга не имел права ласкать мое тело! Когда Кимли наблюдал, как меня избивают, или сам поднимал на меня руку - я терпела. Но когда он посягнул на мое тело... Нет. Я не собиралась это терпеть.
– Не трогайте меня! Вы не имеете права!
Вскинув голову, я наткнулась на пылающий взгляд синих глаз.
– Вот как вы заговорили, миледи?
– задумчиво процедил мужчина.
– Стоило только позволить вам поваляться в постели, как вы вспомнили свои графские замашки?
Он пристально посмотрел на меня и коротко приказал:
– На колени!
Я не сдвинулась с места.
– На колени, тварь!
Мне неожиданно стало все равно, что со мной будет. Пусть хоть убьет! Резкая пощечина заставила прикусить губу.
– Ну? Я долго буду ждать?
Удар обрушился неожиданно. Едва затянувшиеся раны вновь открылись, и утихшая, было, боль вернулась с удесятеренной силой, вгрызаясь в многострадальное тело. Я не смогла удержать рвущийся наружу крик. В глазах потемнело, лицо мучителя стало расплываться перед глазами, но спасительное забытье не торопилось уносить меня в безвременье.