– С ней-то? Мы были в лодке, я не разобрал. А вот лодку мы здорово раскачали... – Алекс зажег потухшую трубку. – А ты не подумываешь жениться, обзавестись детьми?

– С меня хватит. В мире слишком много красивых женщин, чтобы жить с какой-нибудь одной.

Встав по ветру, Алекс помочился с обрыва.

– Чушь.

– Она умерла три года назад, Алекс. Для меня это прошедший этап.

– Может быть, ты и прав. – Алекс забрался на тропку. – Но тебе же не хватает заботы?

– Если бы я был женат, мне бы не хватало гор. – Коэн бросил последний взгляд на Чан-Шань. – С деньгами, которые мы заработаем на Стиле, мы сможем трахаться в Бангкоке до самой смерти, и еще на похороны останется.

Алекс протянул руку и постучал костяшками пальцев по голове Коэна.

– Чтобы не сглазить.

– Знаешь, когда я падал с того моста, – сказал Коэн, – я в какой-то момент почувствовал, что мне все равно – жить или умереть.

– Я и говорю, тебе чего-то не хватает. Как и мне. Ноль эмоций – вот что. Полу хорошо: у него есть Ким. Они любят друг друга, и она сейчас ждет его в Катманду. А у нас с тобой никого.

Алекс убрал трубку.

– С тех пор как я побывал во Вьетнаме, я все никак не вернусь оттуда. Сюда я как бы только заглядываю. А иногда и заглядывать не хочется. Ненавижу человекоживотных.

– Не мучай себя так. – Он обнял Алекса на ходу. – Расскажи-ка мне лучше о той женщине в Бангкоке. Может, я тоже захочу с ней потрахаться.

– Она и не притронется к тебе, Коэн.

– Знаешь, мне приходит мысль вернуться в Париж. Если я смог жить здесь, то смогу жить где угодно. Это ведь мой дом. – Коэн сорвал травинку и принялся ее жевать. – Ты действительно хочешь на ней жениться?

– Я хочу, чтобы она была рядом. Хочу видеть ее лицо каждое утро, хочу, чтобы у нас были дети. Хочу чувствовать ее тело, обнимать его.

– Может, и мне этого не хватает.

– Ты же знаешь, время лечит любые раны.

– Тебе лучше знать.

– В хвосте плохо плестись из-за того, что приходится месить ногами конское дерьмо.

– Я вырос в Монтане и точно знаю, что дерьма всегда больше на подъеме. Это один из семи неизменных законов Вселенной.

– Немудрено с такой тяжестью. Как во Вьетнаме.

– А что там?

– В основном М-16. Несколько гранатометов, значит, и гранаты где-то здесь, на какой-нибудь лошаденке. Под тряпкой не разберешь.

– Проклятое ЦРУ! Неужели им не надоело воевать?

– Война – выгодное дело. Самое выгодное. Тебе известен один из самых плохо хранимых секретов о Вьетнаме? Мы же влезли туда, чтобы защитить ЦРУ, одно из звеньев их наркобизнеса в Золотом Треугольнике.

– Нет, я этому не верю.

– Спроси любого парня, работавшего в «Эр Америка» – грузовом транспорте ЦРУ – в шестидесятых, и он расскажет тебе о тоннах героина, которые они ежемесячно вывозили из Лаоса, Камбоджи и Южного Вьетнама, – черт, да мы целые лодки этого дерьма сплавляли иногда с речной охраной по Меконгу. ЦРУ грузило все это на самолеты и отправляло в Штаты, чтобы там были подобрее и посговорчивее, а миллиарды вырученных долларов шли на уговоры Конгресса и генералов, когда те чему-то противились. – Алекс спихнул с тропинки камень. – Когда мы убрались из Вьетнама, ЦРУ потеряло один из своих основных финансовых источников, малыш.

– У тебя мания подозрительности, Алекс.

– Если и да, то она основывается на том, что я видел и знаю. – Алекс замедлил шаг, чтобы посмотреть вперед, туда, где тропинка сужалась, и начал забираться на скалу. – Здесь опасно, могут быть обвалы из-за дождя, да еще эти тяжело нагруженные лошади... После этого я полностью охладел к Штатам...

– После чего?

– После того как понял, что наше общество зиждется на войне, что мы не можем существовать ни экономически, ни психологически, если у нас нет объекта для ненависти.

– С этой целью мы изобрели коммунистов. Те, против кого я воевал во Вьетнаме, даже и не слыхали про коммунизм. Они просто защищали свою родину от агрессоров, как поступал бы на их месте любой американец.

– До них мы ненавидели немцев и япошек, еще раньше – испанцев, мексиканцев, а еще раньше – англичан. – Коэн остановился, чтобы вытащить колючку из ноги. – Когда-нибудь мы подружимся с русскими и возненавидим итальянцев и голландцев или самоанцев и мадагаскарцев.

– Брось это. Ненависть порождает еще большую ненависть, так же как и одна война – другую. Мы же здесь, в этих волшебных горах, а не в Штатах. Забудь о мерзавцах из Пентагона и о налогоплательщиках, что их кормят, и наслаждайся тем, что видишь.

– Я вижу, что у нас авария.

Коэн побежал вперед, увидев, что одна из лошадей, поскользнувшись на краю тропки, упала на колени, ее передняя и задняя ноги свешивались со скалы. Те, что были привязаны впереди и сзади нее, попятились от неожиданного рывка веревок. Лошадь дернулась и, в ужасе заржав, полетела в Кали. Две шедших сзади и одна из передних лошадей стали сползать с тропки вслед за ней. Увидев, что четвертая лошадь тоже соскользнула с края, один из тибетцев рванулся вперед и резким взмахом сабли отсек остальных.