«Моим человеком» снова стала мама. Как в детстве она покупает мне еду и новые колготки, беспокоится о моей температуре и уговаривает переехать обратно в отчий дом.

Сейчас я безумно жалею о том, что раньше не ценила ее любовь. Мне казалось, что она хочет мной манипулировать, взять мою жизнь под контроль, как же я ошибалась. Погрязнув в самолюбии, стремилась к свободе, не понимая истинную суть происходящего и причиняя боль самым близким.

С двенадцати лет я стала испытывать родителей на прочность. Не могу сказать, почему это началось, найти причину мне пока что не под силу, наверное, просто потому что я многого не помню, запрещаю себе помнить. Я сопротивлялась, как могла, всему, что они пытались до меня донести, нарушала правила, шокировала своими поступками, мне казалось, что мое мнение обязательно должно идти в разрез с их установками, уже тогда я получала удовлетворение, играя поочередно роли то жертвы, то агрессора. Упорствуя в саморазрушении, гордилась мнимой независимостью, мечтала быть «не такой, как все», придумывала все новые способы произвести впечатление, пусть и негативное. Следовала девизу подруги «лучше, когда о тебе говорят плохо, чем не говорят вообще».

Как жаль, что нельзя повернуть время вспять. Когда осознаешь последствия своих поступков, часто бывает слишком поздно что-то изменить. Мне повезло, что у моих родителей такое большое сердце, одно на двоих, сердце, в котором еще осталось место для меня, не смотря ни на что.

Они простили, осталось и мне научиться прощать саму себя. За все ужасные поступки, пороки и слабости. Пока что я по-прежнему себя ненавижу, но в глубине души теплится надежда, что я смогу возродить настоящую, счастливую, добрую, нежную, искреннюю Веру, какой я была в детстве. Очень страшно понимать, что я чуть было не убила ее собственными руками.

Боль заставляет лгать даже невинных.

Публилий Сир

Сколько боли может поместиться в человеческом сердце? Мое сердце было бездонным колодцем. Колодцем отчаяния, скопившем в себе несчетное количество обид и разочарований.

Я честно пыталась все забыть, но не могла. Как можно взять и вычеркнуть из памяти то, что со мной сделали? Как можно быть счастливой, когда тебя разъедает боль этих воспоминаний? Я усердно затыкала пробоины, через которые периодически выливалась ненависть. Ненависть к мужчинам в моей жизни.

Я не могла смотреть на себя в зеркало, я не могла себя заставить заниматься сексом, меня тошнило от любых прикосновений, каждый раз хотелось отмыться, даже если кто-то просто попробовал меня обнять. Острым лезвием резала мысль, что меня всегда хотели, хотели мое тело, но всем было наплевать на то, что я чувствую. Я считала, что моя внешность – это проклятье. Во время нервных срывов несколько раз обрезала кухонными ножницами свои длинные черные волосы, выдергивала ресницы, расчесывала кожу в кровь. Мужчины желали обладать мной, как красивой вещью, подчинить себе, сломать, сделать из меня удобную игрушку, которой можно похвастаться перед друзьями, а когда не получалось – пытались уничтожить. «Так не достанься же ты никому».

В результате возникло естественное желание причинять боль другим. Ответная реакция. Мне хотелось унижать, властвовать, порабощать, быть умнее, сильнее, изощреннее в своих играх с представителями сильного пола. Потому что они недостойны. Да, я понимала, что так нельзя, что это несправедливо, что абсолютно незнакомые люди не виноваты в том, что мне пришлось пережить, но уже не могла себя контролировать.

Злобный смех сквозь слезы. Победа любой ценой. Я старательно воспитывала в себе цинизм. Изучала способы манипулирования людьми, училась подавлять их волю и ломать психику.

Но в итоге сломалась сама.

Я стала похожа на старую советскую куклу с огромными голубыми глазами и пластиковыми ресницами, которая постоянно твердит «мама», если ее наклонять из стороны в сторону. Я лежала на кровати, глядя в пустоту, я перестала ЖИТЬ, превратившись в анатомическое пособие. Вновь включился защитный механизм, заблокировав все эмоции.

А ведь я могла любить, так любить, как никто другой, но почему-то эта бездна любви была никому не нужна. Воспитанная на великих романах, которыми зачитывалась ночами с тех пор, как выучила буквы, я страдала от переизбытка чувств и не знала с кем поделиться.

– Хотите моей любви?

– Нет, спасибо.

– Может быть, Вы, хотите моей нежности?

– Ну что Вы, это лишнее.

– Ну а Вам, подарить немного заботы?

– Благодарю, но не нуждаюсь.

Отверженные сердца со временем превращаются в гранит. Чем человек добрее, доверчивее, тем чаще им пользуются, обманывают, подставляют и предают. Постепенно я пришла к популярному выводу, что лучшая защита – это нападение, и стала активно его практиковать.

В итоге дошло до того, что люди стали меня бояться. Они говорили, что я обладаю разрушающей энергетикой, как Ленин на броневике. Вскрывая острым словом все явные и скрытые пороки, я вызывала тем самым поток грязи в свою сторону, ведь такая правда никому не нравится. Многие привыкли жить, закрыв глаза и уши, боясь посмотреть реальности в лицо. Оголять свое тело на всеобщее обозрение нынче не стыдно, а вот обнажать истинные чувства – неприемлемо.

Неожиданно, я встретила человека, которому моя любовь была необходима как воздух, причем именно тогда, когда я уже решила дать обет безбрачия и жила несколько лет, исключая любое общение с мужчинами. Он встряхнул меня, разбудил, подбросил к облакам, но умышленно, а может быть и случайно, забыл потом поймать.

Лицемерие – модный порок, а все модные пороки сходят за добродетели.

Мольер