Сделал дела. Там рядом ручей был, ну я и решил смыть мазь, глаза еще больше на лоб вылезли. Догадался же. В общем, ходил с ногами колесом дня три, в седло не садился. Кожа облазила.

Вообще ферму я знал давно. Еще в детстве я приходил туда к маме. Она работала там в ночь, и как-то я пришел, так и уснул на столе, но сначала мама поругала меня и дала хлеб и кружку молока. Вообще эти девяностые были тяжелые. Денег не было, работы не было, мама хваталась за все, за любую работу, понятно, мать есть мать. В магазинах брала в долг, даже помню, как приходилось продавать хрусталь, который ей дарили за заслуги на стройке. Просто продавать его по дешевке, чтобы хоть что-то купить. Я помню, совсем маленький, главная сладость была – это сахар. Конфеты я видел на новый год и день рождение. Когда ходил в садик, был у меня как-то день рождения, и мама тогда потратила последние копейки, чтобы у меня был торт. Вот это было примерно до девяносто шестого. Отец тогда часто выпивал, не в укор сказано, они с мамой часто ругались. Помню, отец забрал меня с улицы, и мы пошли в бар, днем конечно, назывался он – Колобок. Между двумя пентагонами, у ДК. Он что-то пил, а я ел мороженое шариками с бокала и стеснялся тетки, которая там работала. Потом кто-то нас сфотографировал на Полароид, и мы ушли, я звал отца домой, но он сказал, что не пойдет, я расстроился, шли мы по Октябрьской, которая еще была живая. Но отец пришел домой вечером. Иногда смотрю на это фото, папа еще

молодой, я маленький, в любимой розовой куртке. Эхо советской моды. Позже, стала выпивать и мама, в начале двухтысячных, меня это дико раздражало. Не знаю по какой причине она выпивала, в душу не залезешь, может что-то вспоминала, не знаю, не хочу гадать. Не то, чтобы она ничего не делала, нет, она все делала, покупала, давала деньги на карманные расходы, но мне не нравился ее вид. Но это дела давно минувших дней. Я не в обиде ни на что, и не на кого. Я всегда любил обоих родителей.

Я и папа. Фото взято из личного архива автора.

Я и папа. Фото взято из личного архива автора.

Папа, я и мама 1998 год. Ав. фото не известен.

Папа, я и мама 1998 год. Ав. фото не известен.

Что-то я отвлекся, а ферма, хорошее место, животные, люди, обычные люди, рабочий класс. Мы еще вернемся к ферме. Я упустил про Юбилейную 3, когда мы собирались у Баса, пару историй из того времени думаю надо обязательно написать.

Лето. Тогда оно было теплым. Был у нас магнитофон и колонка, тогда вышел альбом группы 7Б – молодые ветра. Вот и слушали его целыми днями. Мне тогда нравилась девочка из этого же дома, не помню, как ее звали, да и кто мне в те годы только не нравился. Как у Есенина:

Много женщин меня любило,

Да и сам я любил не одну.

Не от этого ль темная сила,

Приучила меня к вину.

Но подойти я не решался. Кстати, именно там я первый раз попробовал самогон. Было плохо до ужаса. Окно на распашку, и как у 7Б в песне: модный музон в магнитофоне звучит, пьяный портвейн в голове не болит.

Но у меня болел, и не портвейн, а самогон. Я тогда уже покуривал, модные сигареты, Пётр первый, как сейчас помню. Ну я прикурил, а сигарета с окна улетела, я вторую, и та улетела, я третью, пару затяжек и все. Вертолет привет! Меня прям с четвертого этажа рвёт, а там с третьего в окно высунулась соседка, а я поливаю. Это было что-то. Дальше я уснул, но Бас получил порцию словесных, ну вы поняли.

Как-то раз нас забрали за шум в милицию. Кому-то из пацанов стало плохо и его вывернуло. Подходит мент с дубинкой.

– Кто тут самый старший? – спрашивает он, и мы все дружно смотрим на Баса. – А ты, ну вот и убирать будешь. Вон тряпка.

– Не буду я убирать! – отвечает Бас. – Вы не имеете права!

НА! Тыщ! Тыщ!

– Ай, имеете, имеете!! – быстро сказал Бас, схватил тряпку и стал мыть. А нам что делать, мы падаем со смеха.

Закрыли нас всех в одну камеру. Чтоб посидели, подумали. Сидим, час, два. Сигареты забрали, спички остались только у Кузьмича. Нашел Кузьмич в кармане окурок и достал его, началась борьба за окурок, смех стоит, шум. Окурок упал на нары и в щель провалился. Кузьмич полез за ним, в этот момент открывается дверь, стоит дежурный.

– А где Кузьмич? – спрашивает он.

– Ушел, – отвечает серьезно Бас.

– Как ушел? – лицо дежурного имело неописуемое выражение. – Куда ушел?

– Домой, – отвечает Бас и лицо дежурного стало совсем тупым.

– Да тут я, – кричит из-под нар Кузьмич, и вылезает с довольной миной.

– Шутники, мать вашу! А это что? – увидел он окурок у него в руках. – А ну давай сюда, у нас не курят.

Расстроены были все. Забирали всех родители, криков было.

Еще мы ходили на Центральную, играли в футбол, там ошивались и старая шайка с Октябрьской. Картаев Саша, в детстве мы с ним хорошо дружили, а потом он испортился, компания была говно. Из-за этого я и ушел. Как бы он всегда был, точнее все считали, даже я, что он сильней. Хотя не знаю, почему все так думали. Вот тогда мы и зацепились на футболе, я его побил, четыре удара и многолетнее мнение в прах. Толпа меня обнимала. Бас на руки поднимал. Славно проводили время на Юбилейной 3. Потом, приехала хозяйка и мы перестали там собираться. Зелень не помню с кем стал гулять, Бас тоже обзавелся новой компанией, Цып остался со старой, не очень хорошей компанией, а мы с Сыром стали гулять с другими, а да, и Зелень позже примкнул. С Сыром мы не расставались с садика, с Зеленым познакомились чуть позже, в двухтысячном. Но какой-то период мы с Сыром не гуляли, год или полтора, а как встретились, дело было так. Мы с Зеленым ходили на крышу одноэтажного здания за школой, прыгали оттуда в снег, как раз и пришел Сыр. Потом он говорил, что у него руки замерзли, а я смотрю, на руках у него что-то не понятное. Присмотрелся, а у него вместо варежек шерстяные носки. Мы со смеху катались. Говорит перепутал. Он тогда жил на Юбилейной 5, на пятом этаже, где рядом была пустая квартира, там мы иногда ждали его и грелись после крыши. А на третьем этаже жил мужик, который вечно нас гонял оттуда, мы его называли- богомол. Однажды на новый год, мы у Сыра сидели, мамки не было, отчим спал. Нам скучно, ну мы пошли в подъезде мощную петарду бахнули. Эхо стояло жуть. Смотрю перила качаются, смотрю вниз между ними, а там этот богомол летит. Мы же к Сыру, стали закрывать дверь, а под нее что-то попало, и так вышло, что она с верхней петли слетела. Закрыть не удалось, Зелень и Сыр в комнату, а я за дверь. Стою не дышу, а самого от смеха раздувает. Богомол зашел, я не дышу, он проходит, тут встал отчим Сыра, и не поймет, не проспался.

– Ты что делаешь? А ну пошел отсюда!

Вытолкал его, тот пытался что-то сказать, отчим хватает дверь и пытается ее закрыть, а она на одной петле. Дергал- дергал, бросил. Увидел меня, вытащил из угла и пошел дальше спать.

А однажды сидим мы в той квартире, в ванной, закрылись на щеколду. Прилетает этот богомол, вырвал дверь. Первый стоял Зелень, тот его за шкирку, пинка, подзатыльник, второй Сыр, тоже самое. Моя очередь, только он заходит, а я со всей силы на встречу, отталкивают его и бежать. Но не вышло. Я поскользнулся. Он поднял меня за воротник и пинка мне. Когда мы бежали по лестнице, дико и громко ржали, и кричали – БОГОМОЛ ВОНЮЧИЙ!!!! КОЗЕЛ!!!

Отец позже подружился с дядькой, отчимом, Сашки и Леши Лоскутниковых, естественно, стал и я дружить с ними, больше с первым конечно. Это время было забавным и классным, сейчас я о нём и расскажу.

Так я перекочевал с родной Октябрьской на Центральную. Что за время было. Весна, тепло, но снег еще местами лежал, а вечером все покрывались льдом. Прекрасное время. Люблю нашу весну, прекрасней нет. Эти запахи талых крыш, этот хруст льда, эти солнечные дни. Вспоминаются строки из стихотворения Есенина: «я более всего, весну люблю, люблю разлив стремительным потоком, где каждой щепке, словно кораблю, такой простор, что не окинешь оком». Да, была у нас скамейка за домом, там и собирались, пили Балтику двойку с лимоном. Маша Никонова, Ира Кожухова, Микрякова Алена, Саня, Макс Апокин, Сергей Черкашин, Оля Головнич и ее брат Вова. А музыка, тогда я плотно сидел на группе Offspring. Это классная группа.