— Давно вы здесь живёте, отец МакРайан?

— Три года, — бросил Колум, не оборачиваясь. Он взял железную банку, доставая из неё печенье. Положил на щербатую тарелку, подхватил кружки и подошёл к столу. — Угощайтесь. Прихожане часто приносят домашнюю еду — всё мечтают откормить одинокого священника. — Он беззлобно усмехнулся, и из уголков бледно-голубых глаз разбежалась сеть тонких морщинок.

— А как вы оказались здесь, миссис Коули? — Опустившись на стул напротив, Колум осторожно отхлебнул кофе и посмотрел на собеседницу поверх кружки.

— Решила начать жизнь с чистого листа, — пожала плечами Алексис, делая глоток. Кофе оказался крепким и пережаренным. Она мужественно проглотила его и отставила кружку в сторону. — Муж погиб на войне, и мне пришлось искать способы выжить. Я много работала, сменила немало домов — гувернантки для северянок, что приехали жить на Юг, считаются выгодным вложением денег, — с горечью добавила Алексис.

— Ваш акцент слишком мягок для уроженки Севера, — проницательно заметил Колум. — Вы ведь южанка, не так ли?

— Вирджиния, — Алексис кивнула, не считая необходимым это скрывать. — Здесь это может стать проблемой?

— Я думаю, вы неспроста выбрали место для новой жизни, — усмехнулся Колум. — Здесь большинству абсолютно всё равно, откуда вы и кем были раньше.

— А вам?

— Я воевал за янки, если вы спрашивали об этом, — пришла очередь МакРайана пожимать плечами. — Но это не было связано с моими политическими предпочтениями. Скорее, с желанием заработать.

— Священники тоже могут сражаться наравне с обычными солдатами? — Алексис удивлённо посмотрела на Колума.

— Я ведь не всю жизнь был священником, — хитро улыбнулся Колум. — Смотрю, мой кофе пришёлся вам не по душе, — он указал глазами на кружку. — Мне многие говорят, что я совершенно не умею его варить.

— Признаться, да, он отвратителен. — Алексис виновато посмотрела на Колума и с трудом сдержала зевок.

— Простите! — Колум покаянно склонил голову. — Я сижу и выспрашиваю вас о жизни, вместо того чтобы помочь устроиться! Совершенно забыл, что вы провели в дороге не один день.

— Не стоит извиняться, — произнесла Алексис, поднимаясь. — Но вы должны рассказать, почему у пастора, который является духовником целого города, такой возмутительный брат.

— Вы успели познакомиться с Киллианом? — Колум замер на пороге.

— Поначалу меня отправили к нему, я ведь не знала, что МакРайанов в Колорадо-Спрингс двое, — со смехом ответила Алексис. Они неспешно направились в город, миновав церковь и выйдя на широкий луг, наполненный жужжанием пчёл и стрёкотом цикад.

— У него довольно-таки тяжёлая судьба, — после непродолжительного молчания ответил Колум.

— Как и у всех нас, — небрежно заметила Алексис. Наглая ухмылка Киллиана всё ещё стояла перед глазами.

— Не судите, и не судимы будете, — сухо ответил Колум, и Алексис удивлённо покосилась на него — было заметно, что разговоры о брате вызывают неприязнь.

— Давайте сменим тему, — предложила Алексис. — Может, вы расскажете мне о городе? О том, что меня здесь ждёт?

— Спасибо, — благодарно кивнул Колум. — Отмечу, что вы совершенно не прогадали, выбрав Колорадо-Спрингс. Городу всего три года*, но он очень быстро растёт, и новые люди прибывают каждую неделю. Говорят, что вскоре сюда проложат железную дорогу, но часть горожан против.

— Против?

— Да, они утверждают, что это разрушит уникальную природу и в город хлынут толпы отдыхающих. Начнётся хаос, участятся кражи — у нас до сих пор нет шерифа. А ещё строительство железной дороги означает проблемы с индейцами — им придётся уйти.

— Здесь поблизости водятся индейцы?

— В основном навахо, — кивнул Колум. — Многие из них приняли нашу веру, мирно живут в резервации к югу от Пайкс-Пик, — он кивнул на гору, синевшую вдали. — Но год назад в наших краях появились шайенны. И вот их, а особенно их Воинов-Псов, надо опасаться. Они не нападают на город — в трёх милях от нас расположен форт с сотней солдат. Но к караванам и одиноким путникам беспощадны.

— Я слышала, они снимают скальпы с живых людей? — с дрожью в голосе спросила Алексис.

— Это правда, — серьёзно ответил Колум. — Но я прошу вас, не стоит беспокоиться. Армия защищает нас. А навахо всеми силами пытаются сдержать их пыл: они понимают, что непрерывная резня будет означать новую кровопролитную войну. А индейцы и так лишились всего, что им дорого.

— Это печально и страшно, — вздохнула Алексис, подумав, что в чём-то может понять дикарей. Когда у тебя отбирают всё, что дорого, кроме ненависти к захватчикам не остаётся ничего.