Я замер. Сила может и зацепиться, и иметь вполне физическое положение в пространстве…при наличии носителя.

Выходит, амулет разбился вовсе не об голову случайной девчонки. Даже более чем неслучайной.

Вихрем я ворвался обратно в дом, массивная дверь врезалась в косяк, сверху посыпалась труха. Леди подскочила на месте, отступила на шаг. Похоже, выглядел я недружелюбно.

– Трое. – процедил я. – Один тут. Где остальные?

Глядя на меня с испугом, леди попыталась взять себя в руки.

– Я здесь. Моя дочь сейчас…на обучении.

Я присмотрелся к ней повнимательнее. Схватил за плечи, приблизив ее лицо к своему, заглянул в глаза. Иллюзия таяла, открывая изумрудно-зеленую радужку, полускрытую расширившимся зрачком. Никакого отзвука, никакого эха.

– В тебе нет моей крови. – глядя в широко распахнувшиеся в изумлении глаза, я выпустил тонкие плечи. На пальцах осталось ощущение шероховатой ткани и тепла тела. – Ты не имеешь отношения к моему роду. Имеет ли к нему отношение твоя дочь?

– Это невозможно. – прошептала Рамия. В голосе появились умоляющие интонации. – Я старшая дочь, моя родовая фамилия Ялвин…я родилась в поместье радом с руинами твоего дома, который был разрушен волной…

Я нетерпеливо дернул головой.

– Все это не имеет значения. Не знаю, от кого тебя нагуляла мать, но это точно были не Ялвин. Но дочь…это ведь она тогда влезла в мой дом? Сила у нее, но если ты никак не относишься к моему роду, то каким образом может относиться она? Если вас действительно трое?

Внезапная мысль заставила меня остановиться.

– А не дочь ли это твоего непутевого брата? – я вгляделся в заострившиеся черты. Глаза женщины метались по комнате, не останавливаясь ни на чем, нижняя губа мелко подрагивала. Только истерик мне не хватало.

– Нет. – ломким от приближающихся слез голосом отозвалась Рамия. Узкая рука взлетела к губам. – Она не моя дочь.

Я поморщился и сел на лавку. В висках пульсировало, предрекая мучительную и долгую головную боль. Теперь еще разбирайся в постельных тайнах.

– Итак? – поторопил я свою собеседницу. Она смотрела словно внутрь себя, глаза были неподвижны, как стеклянные. Не глядя на меня, леди сунула руку в карман и вытащила небольшой стеклянный шар. Сжав его в ладони, что-то прошептала, и шар начал наливаться густой синевой. Я с любопытством наблюдал за ней.

Синеватые чернильные вихри покружились в стеклянной сфере еще пару секунд и осели на дно. Спустя секунду шар налился равномерной синевой и засиял. Рамия вложила шар в мою ладонь.

– Что я должен делать? – уточнил я, разглядывая гипнотизирующую синеву в глубине шара. Шары подобные я видел, но сталкиваться не доводилось, а уж во время моего первого существования ничего подобного еще не было.

– Просто…смотри внутрь.

Не успела отзвучать ее фраза, как синева выплеснулась из шара и накрыла меня с головой.

Меня окружали тяжелые, пыльные портьеры. Синеватая ворсистая ткань словно высасывала воздух, но я не мог вылезти, одновременно находясь в чужом теле и не имея возможности повлиять на происходящее.

Все вокруг иногда слегка плыло и подрагивало, напоминая, что это всего лишь чужая непрочная память. За пределами портьер стояла густая тьма, только впереди сиял коридор.

Коридор света выхватывал темную полосу паркета и полуоткрытую тяжелую дверь, за которой чудилось какое-то движение. Послышался тихий смех. Я-Рамия выбрался из плена тяжелой ткани и крадучись подобрался поближе.

Это была спальня в нежных зеленоватых тонах. На широкой постели с балдахином полулежал молодой человек в узнаваемых сиреневых одеждах. Светлые локоны собраны в небрежный хвост, яркие карие глаза смотрели на что-то за пределами обзора с усмешкой и нежностью.

Надо же, какая знакомая ямка на подбородке.

Одновременно со своими мыслями я ощущал эмоции Рамии, тогда еще совсем юной девушки. Ее тоску, и сердце, заходящееся в болезненном спазме в ответ на каждое движение юноши на постели. Вот он улыбнулся чему-то, произнесенному нежным голосом, и дыхание сперло. Ревность, нежность, желание обладания сплелись в такой клубок и мелькали так быстро, что невозможно было уцепить их за хвост.

В следующую секунду я оказался в гостиной, обставленной немного кричаще, но изящно – тонкие кресла с резьбой, картины, вазы с крупными белыми цветами. Все это дрожало и изменялось – цветы на моих глазах в одной из ваз стали розовыми.