Воеводу мои угрозы не слишком испугали, он даже не попытался оправдаться.

— Отвечу, если вы и в самом деле… ваше святейшество. Путешествовали налегке, под чужим именем, а потом еще и в шатер к купцу пошли… блудить.

Я отодвинула пустую тарелку и схватила Даугава за грудки, притянув к себе и глядя прямо в глаза.

— А ты так много знаешь об Ордене Пяти? Как они путешествуют, как себя ведут, как блудят, да? Нет? То-то же! А вот Орден Пяти много о тебе знает. Рассказать? Рассказать, что ты везешь контрабандные кофейные зерна? Они запрещены для вывоза за пределы Кераимского княжества! Или ты их везешь их в Винден, но почему-то забыл об этом сообщить торговому разъезду? А еще Ордену интересно, кого ты прячешь на последней подводе. Кто он? Каторжник?

В лице Даугава что-то изменилось, он побледнел при последних словах и поник.

— Хотя Святому Престолу нет дела до твоих мелких грешков… — поспешила я успокоить воеводу, понимая, что перестаралась. — Разумеется, если они не касаются вопросов веры. Так что давай, рассказывай, что пропало и почему так много шума. Пропало ведь не золото?

Тщательно скрытый испуг и опущенный взгляд. Воевода Даугав заговорил, осторожно подбирая слова.

— Пропала часть выручки Инженерной гильдии с ярмарки в Зевастале. Две тысячи золотых.

— Не такая уж и большая сумма. В чем она была? Только не ври, что в золоте. Столько монет унести непросто, не то что спрятать, уже давно бы нашли. Или лагерь кто-то покидал?

— Нет, все на месте, — покачал головой Даугав, нервно оглаживая седую бороду. — Я сразу же выставил охрану и всех проверил. Выручка была в драгоценных камнях, уместилась в небольшую шкатулку. Рокош при мне ее проверил и запер на ключ, а после положил в сундук, который тоже закрывался на замок. Когда мы наши тебя, то есть, вас, ваше святейшество, сундук стоял открытым, а пустая шкатулка валялась рядом.

— Сундук он сам открыл, когда решил сделать пожертвование приюту при монастыре… — пробормотала я.

— Что? — не поверил ушам воевода. — Рокош — и пожертвование? Простите, но я вам не верю…

— Не верь, но когда я найду пропажу, пожертвование придется вернуть. Думаю, одной пятой части суммы будет как раз достаточно бедным деткам в приюте.

— Что? Одной пятой? — возмутился он. — С какой стати? И почему пятая часть, если вы — Шестая?

— Хорошо, — легко согласилась я. — Тогда пусть будет пять шестых от суммы. Раз я Шестая из Ордена Пяти… Хотя нет, тогда получается шесть пятых…

— Да ты обалде… тьфу! — сплюнул он в сердцах на пол. — Хорошо, пусть будет одна шестая.

— Одна пятая, — стояла я на своем.

— А разве главе могущественного ордена пристало торговаться, словно рыночной торговке?

— Истинное могущество ордена определяется сердцами людей, которые ему служат, однако редко кто будет служить бесплатно, — выдала я одно из немногих в своей практичности высказываний магистра Солмира.

— Ладно, хорошо-хорошо, одна пятая так одна пятая, — сдался воевода. — Вы только найдите пропажу.

— Итак, Рокош сам открыл сундук. Ключи висели у него на поясе, — припомнила я. — Он достал кошель… А шкатулка? Да, я ее видела. Она была внутри. Кажется, из малахита, с изображением сторон света.

— Она, — кивнул Даугав, подавшись вперед и жадно слушая. — А дальше что случилось?

— А я не помню, — пожала я плечами. — Рокош повернулся ко мне, полез обниматься, я его оттолкнула, а потом кто-то ударил меня по голове. Демон, до сих пор болит…

На всякий случай я опустила голову, демонстрируя шишку на затылке и слипшиеся от крови волосы. Зря, что ли, разбивала себе голову в клетке?.. Воевода не удержался и вытянул шею, разглядывая следы удара, потом тяжело вздохнул.

— Простите, ваше святейшество, но если в шатре был кто-то третий, то почему вы его не заметили? Ни вы, ни Рокош?

— Меня больше интересует, почему его не заметили твои орлы, которые дежурили на входе.

— Заснули они на посту. Вряд ли в сговоре были, потому что друг друга почти не знают, а твердят одно и то же, мол, сморило их.

— Вот как… — протянула я, сосредоточенно соскребая остатки каши с миски. Меня знобило, несмотря на душное тепло палатки, еще до жути хотелось жрать, как обычно бывало после приступа. — Где тело купца? И кинжал, которым его убили? Он чей?

— Его собственный, — ответил воевода и встал. — А тело оставили там, в шатре. Земля промерзла, не похоронить, повезем до Ихтинборка. Я только распорядился прикрыть Рокоша, а то как-то не по-людски все. Если хотите взглянуть…

— Хочу. Пойдем.

Костерок в центре шатра давным-давно погас. Купца не переодели, тело успело окоченеть и застыть, поэтому его лишь стыдливо прикрыли. Остальное было убрано и приведено в порядок, кроме подмерзшей крови, впитавшейся в земляной пол. Я обошла походную кровать, направляясь к сундуку, в котором сложили вещи Рокоша. Малахитовая шкатулка зияла удручающей пустотой, рядом лежал начисто вытертый от крови кинжал с костяной рукоятью. Я ненадолго задумалась. Был большой соблазн вызвать мару купца, но не хотелось так рисковать сразу после приступа. Придется обходиться своими силами. Я покрутила в руках кинжал, примерилась, замахнулась им, потом взяла шкатулку, разглядывая крошечный искусный замок, вырезанный прямо в камне. Ни царапин, ни следов взлома. Открыли ключом.