В военные и первые послевоенные годы всю деревенскую молодежь, какая была, вплоть до шестнадцатилетних мальчишек и девчонок, зимой посылали на лесозаготовки. В тайгу. На долгие недели и даже месяцы. Лесозаготовки считались государственной повинностью и воспринимались в народе как некие неизбежные «принудки».

Это была ломовая работа, по пояс в снегу, на морозе, безо всякой техники – с пилой, топором да с лошадкой, запряженной в короткие лесовозные саночки-прицеп, которые почему-то называли «сэлэзэ». Такая работа, конечно, требовала хорошего питания. И потому как ни скудны были те трудные годы, а колхоз старался организовать какой-никакой приварок в таежных бараках, где жили невольные лесорубы, и каждая семья выделяла своему «мобилизованному» таежнику лучший кусок, водившийся в доме.

У нас под разнарядку на лесозаготовки попадала старшая сестра Марфуша, работавшая в колхозе «на разных». И каждый год, с окончанием уборочной страды и наступлением устойчивых морозов, открывавших санный путь, в нашей семье начинали собирать Марфушу в тайгу. Латали фуфайку и полушубок, подшивали валенки, вязали «собачьи» носки. Готовили впрок и еду – пекли и выносили в сени на мороз калачи, нанизывая их на сковородник, сушили сухари, морозили в чашках молочные «кружки». Ну, и, конечно, стряпали пельмени – самую удобную и сытную пищу для любого сибиряка в зимней дороге, в отъезде, даже если к мясному фаршу, по скромности съестных припасов, приходилось добавлять капусты и картошки.

На «разовые» пельмени к какому-нибудь празднику начинку обычно рубили сечкой в деревянном корытце, доводя её до каши, но когда возникала нужда заготовить пельменей побольше, в запас, такой способ приготовления фарша явно не годился, был слишком кропотливым и утомительным. Требовалась мясорубка. Однако мясорубки были тогда великой редкостью. Насколько я помню, у нас в деревне, по крайней мере, в нашем конце, называвшемся Саратовским, водилась одна-единственная мясорубка. И обладателем ее был сосед Ваня Рябухин, по прозвищу Косач. Ту мясорубку еще до войны купил его отец, колхозный счетовод. И теперь она досталась старшему сыну, если не в наследство, то в распоряжение. Видимо, как человеку, сведущему в технике и вообще понимающему толк в железе, ибо он в страдную пору работал помощником тракториста на «колеснике», а в межсезонье – молотобойцем в кузнице.

Поэтому во время сборов на лесозаготовки не было в деревне более заметной, более важной и нужной фигуры, чем Ваня Косач с мясорубкой. Все ходили к нему на поклон, все старались залучить его в гости, даже занимали на него «живую» очередь. Казалось бы, куда проще – пустить ту мясорубку по домам. Ведь кочевали же постоянно со двора во двор какие-нибудь кросны, пимокатные колодки, кантари или, скажем, самогонные аппараты, которые встречались далеко не в каждом хозяйстве, но с которыми любой управлялся сам, без помощи хозяина. Однако мясорубка без Вани была немыслима. И дело тут вовсе не в скаредности или корысти владельца. Отнюдь нет. Ваня на просьбы откликался охотно и ни о каких платах-«гарцах» не помышлял. Но дело было в том, что крестьяне относились к мясорубке как к редкой в обиходе и сложной машине, при которой полагается быть машинисту. Спецу! Да она и действительно едва ли могла бы работать без Вани Рябухина, как я убедился после первого знакомства с нею.

Это было так. Когда уже главные Марфушины сборы в тайгу подходили к завершению – была приготовлена походная одежда, вынуты из глиняных и оловянных чашек и увязаны в котомку замороженные круги молока и в закуржавелых сенях, как бусины на снизке, висели на сковороднике стылые ржаные калачи с землистым оттенком, – мать за обедом сказала:

– Пельменей бы еще нагнуть да наморозить впрок. Надо позвать Ваню с мясорубкой. Сходи-ка, Марфуша, договорись на сегодня-завтра.

Сестра вернулась с доброй вестью, что Ваня Рябухин забежит к нам после работы в кузнице, часикам к шести. Но, правда, ненадолго. В этот вечер он обещал еще помочь сестрам Кондратьевым, которые тоже собирались на лесозаготовки.

Упустить Ваню было никак нельзя. И в нашей избе тотчас закипела работа. Мать завела тесто, старшая сестра слазила в погреб за квашеной капустой и принесла из кладовки кусок свиного мяса. А меня с сестрой Валей, школьницей, заставили чистить лук и картошку.

К вечеру все было готово. На столе, обсыпанная мукой, лежала толстая лепеха теста. От нее уже были отрезаны первые колбаски для сочней. В кастрюлях порознь стояли капуста, картошка, лук с чесноком и мясо, нарезанное дольками. В горнице гудела и потрескивала затопленная голландка. В большой конфорке утопал черный чугун, наполненный водой. Марфу-ша сидела на лавке и чистила газетой пузырь к семилинейной лампе. Мы с Валькой в нетерпении ждали, когда звякнет калитка. Едва стало смеркаться, я, надернув фуфайку, побежал закрывать окна и в воротах столкнулся с Ваней Косачом.

– Гости в дом, а хозяин из дома? – засмеялся он.

– Да не, я мигом, только ставни захлопну.

Ваня подождал меня и мы вместе прошли во двор. Я заметил у него под мышкой продолговатый металлический предмет с раструбом.

Войдя в избу, Ваня шумно поздоровался, скинул старенький полушубок, собачью шапку и пронес на переднюю лавку-коник свою знаменитую мясорубку. Я тотчас подскочил к этой хитрой машинке, о которой слышал столько разговоров, и принялся разглядывать её тускло-серебристый изогнутый остов с длинным винтом на одном конце и широкой воронкой – на другом. А Ваня между тем стал изучать столы и лавки, прикидывая, куда лучше пристроить свою технику. Наконец остановился на обеденном столе, найдя его достаточно устойчивым и прочным.

Он быстро и ловко, с шутками-прибаутками прикрутил мясорубку к столешнице. Потом извлек из кармана полушубка рукоятку, у которой вместо деревянной ручки на стержне был клок сукна, намотанный валиком и через край прошитый суровьем. Потом достал из-за голенища катанка молоток, из брючного кармана – расплющенный болтик и забил его в основание рукоятки, в то отверстие, которым она была насажена на срезанную ось.

– Вконец разболталась моя мельница, – как бы извинился он перед нами. – Да ведь и нагрузка на нее такая, что никакое железо не выдержит.