Шрифт:
Перед сорока прошедшими отбор юношами тем же вечером распахнулись ворота янычарских казарм, и главный дервиш в присутствии янычарского аги и всего корпуса, под бой барабанов и вой флейт торжественно посвятил юношей в члены «нового войска»…
8
Шторм утих только под утро. Когда зеленые от качки они выбрались на палубу, то не увидели ни своей эскадры, ни обрывистых понтийских берегов. Лишь неохватное, взбаламученное ветром море простиралось вокруг. В довершение всех неприятностей у судна оказались сломаны мачты и поврежден руль.
Команда, подгоняемая нетерпеливыми окриками Алибея, немедленно приступила к починке…
Работа была в самом разгаре, когда на горизонте вдруг появился корабль. Увлекаемый попутным ветром, он быстро увеличивался в размерах, и вскоре над его пузатыми парусами стали различимы трепещущие красные флаги.
– Неужели наши?! – вскричал Алибей, в нетерпении нависая над бортом и вглядываясь в приближающееся судно, в надежде, что оно окажется турецким.
Но вот корабль подошел еще ближе, и все увидели, что на красных флагах вместо звезды и полумесяца гордо реет вышитый золотом крылатый лев св. Марка.
Нет, то были не их соплеменники…
Венецианцы! Большой трехмачтовый неф!
Ветер донес до турок свист боцманских дудок и обрывки команд. Когда корабль подошел еще ближе, стало видно, что на высоком носу его суетятся солдаты, а из проделанных по обеим сторонам бушприта портов угрожающе выдвинулось несколько бомбард. Они почти одновременно рявкнули, но ядра, не долетев до турецкого корабля, плюхнулись в невысокие волны.
– Проклятье! Нас, кажется, собираются атаковать! Всем приготовиться к бою! Немедленно разворачивайте кормовую пушку! – вскричал Алибей, позабыв, что пушку сорвало в бурю с поворотной вилки и она, проломив борт, упала в море.
Палуба снова пришла в движение.
– Готовсь! – страшно прокричал Януш, и привычные к ратному делу янычары тут же достали и зарядили свои луки, образовав ощетинившийся стрелами строй.
А Януш, не сводя глаз со стремительно надвигающегося корабля, уже ревел дальше: «Первый ряд по целям, остальные навесом. Кирис (тетива)!..» слыша, как в ответ слева, справа и сзади от него дружно хрустнули девяносто девять готовых нести смерть луков. Сам он уже давно наметил свою жертву: суетящегося около бомбард невысокого офицера в сверкающем на солнце шлеме.
– Стреляйте же, – отчаянно прокричал уже успевший облачиться в доспехи Алибей, но Януш, хладнокровно дождавшись, когда корабль, на миг ровняясь с высоко сидящим надо водой нефом, снова качнется на волне вверх, выдохнул наконец финальные слова команды и первым спустил тетиву.
И тут же сорвались с луков девяносто девять янычарских стрел, – часть по хитрой крутой дуге, часть прямиком к выстроившимся у правого борта солдатам, над кулевринами которых уже бежал злой, разбрасывающий искры огонек. И повинуясь магической силе этого огонька, одна за другой оживали и с грохотом изрыгали огонь черные, наставленные на турок кулеврины, а потом все заволокло едким пороховым дымом. Януш, правда, успел еще увидеть, как стрела его, чиркнув по сверкающему шлему, бессильно упала в море, а обладатель шлема, выказав удивительную прыть, юркнул куда-то за бомбарды. Но, судя по отчаянным долетевшим с нефа крикам и нескольким тяжким всплескам у борта, не все стрелы пропали даром.
Залп же венецианцев не принес ощутимого вреда. Каменные пули большей частью просвистели мимо, легко ранив троих, стоявших в первой линии янычар и убив одного матроса.
Но тут в дело вступили итальянские арбалетчики. Сгрудившиеся на палубе более низкого корабля турки были для них хорошей мишенью, и едва рассеялся дым, раздались звонкие щелчки прицельно бьющих арбалетов.
Словно смертельная волна пронеслась над турецким кораблем.
Янушу повезло: стрелой ему лишь оцарапало щеку, но для многих его товарищей этот солнечный день оказался последним.
Был убит и Алибей. Увы, не спасли несчастного ни написанные на тонком листке папируса заклинания магрибского чернокнижника, вшитые в пояс, ни добротные дорогие доспехи: тяжелый арбалетный болт, пробив одну из стальных пластин, вошел капитану прямо в сердце. Когда он, хрипя и хватаясь за торчащий из груди болт скользкими от крови ладонями, валился в небытие, суда наконец соприкоснулись…
Страшен был удар большого, хорошо груженного венецианского нефа. По турецкому флагману от кормы до носа прошел ужасающий треск, и живые оказались лежащими на телах своих мертвых товарищей. Януш был в числе немногих, кто сумел устоять на ногах.
Вслед за ломающим, крушащим борт ударом в корабль впились хищные когти абордажных крючьев, и с венецианца на залитую кровью палубу споро запрыгали облаченные в защитные панцири солдаты, похожие на надутых, готовых к драке петухов. Перепуганные матросы сразу же стали сдаваться. Янычары, напротив, еще сильнее сомкнули свои сильно поредевшие ряды и обнажили ятаганы, готовые к своей последней схватке. Смерть не особо пугала их, ведь, как учили дервиши, перед каждым павшим в бою с неверными мгновенно распахивались ворота цветущего рая…