Я быстро подбежал к Мишане, благодарно лизнул его пахнущую соляркой руку вместе с ложкой, поднял с земли эту ну очень заднюю куриную ногу и пошёл. Я шёл, путая следы, озираясь и присматриваясь к любому движению, к любому шороху. Хвост замечен не был. Я кошачий имею в виду. Потом старательно вырыл глубокую яму в куче свежего речного песка и быстро закопал свою добычу, пометив сверху для ориентира двумя-тремя струйками. Коты так рыть не умеют. Ну разве я не счастливчик?

– Ромочка, а где ты живёшь? – отвлекло от воспоминаний ангельское поскуливание Раечки.

– Собственно, мои апартаменты тут, недалеко. С моей террасы открывается великолепный вид на вечерний город, парк и речку. Долгими летними вечерами я люблю провожать солнце и встречать первые звёзды, сидя на самом краю самого высокого балкона. Раймонда, я почту за честь… – начал было я.

– К чему так много слов, милый мой, – перебила меня Раечка, нервно облизываясь. – Конечно, пойдёмте. Надеюсь, у вас будет, что перекусить. В это время в нашем особняке подают ужин.

Через десять минут мы были на стройке. Обойдя вагончик сторожа, перепрыгнув через глубокую колею, оставленную огромными колёсами Мишаниного КамАЗа, и съехав на попах по куче мелкого щебня, мы оказались у подъезда недостроенного девятиэтажного дома.

– Вот, собственно, мы и пришли. Моя, так сказать, будка, – скромно объявил я, наблюдая за реакцией Раечки.

Она медленно подняла вверх свою остренькую изящную мордочку. Её длинные бархатистые ушки внезапно завернулись от восторга. Раечка быстро-быстро захлопала своими длинными ресничками и с огромным удивлением пропищала:

– Рома, вы здесь живёте? Сколько же этажей в вашей будке?

– Да я как-то… восемь-девять где-то, – уклончиво ответил я, не понимая, куда клонит эта красотка.

– А прислуга? Сколько же здесь у вас работает людей?

– Много, дорогая! Маляры, штукатуры там… Вовка-электрик.

– Да вы олигарх! А в нашем доме всего три, – восторженно объявила Раечка.

– Возможно, у вас «недострой». Я в этом понимаю. Я в строительном бизнесе, так сказать, не первый год, – прояснил ситуацию я, пропуская даму вперёд на лестничную клетку.

На пятый этаж мы поднялись быстро и весело. Раечку совсем не смутило, что пришлось идти пешком. Оказалось, она за здоровый образ жизни и, вообще, чемпионка по бегу в закрытых и обогреваемых помещениях. В моей спальне был некоторый беспорядок. Перегруженная вешалка для рабочей одежды упала, и по всей комнате валялись спецовки, чьи-то носки, перчатки, фуражки и оранжевые каски, заляпанные цементным раствором. Я вцепился зубами в спецовку почище и подтащил её к проёму в стене, где планировали монтировать балкон.

– А это мой «телевизор», – гордо сказал я, – правда, программ пока всего три. Утренняя, дневная и вечерняя.

Перед нами открывался великолепный вид на вечерний город. Солнце садилось, но ещё было достаточно светло, чтобы успеть насладиться великолепной панорамой. Раечка мельком посмотрела на недопитую кем-то бутылку кефира с пузырьками, на кусок булки, облепленный муравьями, и скромно спросила:

– Ромочка, а когда в твоём доме подают ужин?

– Раечка, в этом доме подают ужин, как только этого пожелает очаровательная гостья, – галантно ответил я, понимая, что с высокого стола кефир и булку не достать и надо быстро бежать к заветной куче речного песка.

Предложив даме, пока меня нет, посмотреть вечернюю программу, я посадил Раечку на спецовку, поближе к проёму в стене, и помчался вниз. Ситуацию спасти могла только она. Задняя нога курицы-мутанта! Только она могла отвлечь мою любовь от воспоминаний о толстой шее, бугристой груди и мускулистой заднице моего лучшего пока ещё друга Тайсона. Уже через минуту я был у заветной кучи речного песка. Пока меня не было, она вдруг увеличилась. Наверное, Мишка вывалил на неё, а значит, и на мою заначку, ещё десять тонн песка. Передовик! Я начал рыть! Рыл… рыл… рыл!!! Нет, вы не подумайте, я знал направление. Просто я не думал, что будет так глубоко. Вспомнил даже про Раю. Таксы ведь норные охотничьи собаки. Может, пусть идёт и роет тоннель к своему ужину?

Мне казалось, ещё чуть-чуть и я услышу перестук колёс состава метро, но тут мой идеально настроенный на запахи нос почувствовал его. Этот неповторимый коктейль из запахов чеснока, чёрного перца и машинного масла. Именно так всегда пахли Мишанины руки, усы, майка на груди и всё, к чему он прикасался, а я потом нюхал. Через минуту я уже пятился назад, выволакивая на свежий воздух консервированную в речном песке гигантскую куриную ляжку. Она была вся в панировке из мельчайших фрагментов различных пород камня и приобрела дополнительный запах речной тины, но она была целой и даже весила чуть больше!

Мои сопли, слюни и слёзы, смешиваясь, капали на продукт в моей пасти, а я, перепрыгивая ступеньки, спешил накормить свою единственную и неповторимую. Рая сидела на спецовке и думала обо мне. Нет, ну а о ком ещё? Не о Тайсоне же?

– Ой, Ромочка, ты так быстро. А что это у тебя так вкусно пахнет? – спросила Раечка, резко рванув на себя куриную ногу.

Раймонда Сигуэрра Сьерра де Паско лежала на спецовке, крепко обхватив своими коротенькими лапками куриную лодыжку. Её ослепительно белые маленькие зубки рвали на части и тщательно пережёвывали куриную плоть. Хруст перемалываемых костей и речного песка с ракушками звонким эхом уносился по подъезду до девятого этажа «моего» домовладения. Спрашивать её – «вкусно ли ей, угодил ли я своей любимой?» – смысла абсолютно не было.