– Как насчет Фримантлов? – спросил Чарли.

Рэндольф не ответил. Он уже едва дышал.

– Так что насчет цветных? – повторил Чарли.

– Думаю, мили на две севернее и прилично далеко к западу. – Рэндольф махнул наугад рукой. – Если к полудню ничего не увидим, пройдем дальше на север. Так или иначе к ним мы не приблизимся.

– Обратный путь получается долгий, – сказал Герберт.

– Мясо где-то здесь. Должно быть.

Они остановились на краю той же плоской равнины.

– Ты уверен, что оно замерзло? – спросил Чарли.

– Замерзло.

– Откуда знаешь?

Вопрос был глупый, и Рэндольф задумчиво посмотрел на того, кто его задал. В отцовской куртке он казался даже меньше, чем был в действительности. Кожа натянулась на скулах, губы втянулись, и он опять дрожал от холода. Стоявший рядом с ним Герберт выглядел не лучше – понурый, бледный, испуганный.

– Если кто хочет повернуть назад, сейчас самое время.

Они потупились. До сих пор никто ни словом не упомянул вчерашний день – как они заблудились, потеряли друг друга в сумерках и едва не замерзли, – но оно не прошло без следа, оно осталось с ними: ощущение того, что что-то не так.

– Чарли?

Тот покачал головой.

– Герберт?

– От разговоров мясо на столе не появится.

– Значит, идем охотиться. Как решили, так и сделаем.

Момент нерешительности затянулся еще на секунду-другую, но никто не сказал ни слова. И когда Рэндольф двинулся дальше, мальчишки потянулись за ним – через замерзшую воду в лес. Прошел еще час, и Чарли снова забормотал себе под нос.

Ничего…

Ни хрена ничего…

К середине утра все указывало на то, что Чарли прав. Споткнувшись в очередной раз, Рэндольф понял – это голод.

– Сколько мы прошли? – подал голос Герберт.

– Мили три. Может, четыре.

Определить точнее было невозможно. Каждый шаг давался с трудом. Солнце стояло уже высоко, но температура держалась около десяти. Снег как будто становился лишь глубже, и Рэндольф уже не чувствовал ног.

– Отступи, я пойду первым.

Рэндольф не стал упираться и отступил в сторону, но никто вперед не вышел. Ребята стояли по пояс в снегу. Чарли повис на плече у Герберта.

– Отдохнем минутку.

Чарли кивнул и попытался напиться, но вода во фляге замерзла.

– Вот же черт.

– Еще немного, – сказал Рэндольф. – Что-нибудь найдем. – Чарли согласно кивнул, но окружавшая их тишь ответила молчанием. – На восток. – Рэндольф махнул рукой. – Пройдем еще милю, а потом повернем на север.

Дальше двинулись уже в новом порядке: тропу прокладывал Герберт, Рэндольф шел замыкающим.

Холодало.

И по-прежнему полная неподвижность.

– Чувствуете? – подал голос Чарли. – Тяжесть. Чувствуете?

– Ерунда, – отозвался Рэндольф, хотя тоже это чувствовал. Оно, это ощущение тяжести, нарастало весь день, с самого утра, поначалу едва заметно, потом явственно. Ошибки быть не могло. Все потяжелело. Солнечный свет. Воздух. Они постепенно отклонялись в сторону и шли теперь под стеной деревьев. Еще через полмили ощущение тяжести лишь усилилось. Споткнулся и упал Герберт. Подняться ему помогли Чарли и Рэндольф.

– Я в порядке… в порядке… – повторял он, но кожа на лице уже приобрела синюшный оттенок, а глаза наполовину закрылись из-за замерзших слезинок.

Им всем нужно было поесть и отогреться.

– По-твоему, все нормально?

В горле у него заклокотало. Он выпрямился, наклонил голову, будто пытался рассмотреть что-то. Сначала Рэндольф ничего такого не заметил, но потом вдруг понял. Деревья вокруг, голые и согнутые. Ни одно не отбрасывало тени.

– Какого… – начал было Чарли.

– Ш-ш-ш, помолчи минутку.

– Ты мне рот не затыкай. Господи, что за чертовщина?

Он хотел было добавить что-то еще, но его опередил Рэндольф.

– Иди, Чарли, ладно? Просто иди. Потихоньку, по шажочку. И глаза не закрывай.

Они двинулись дальше, но теперь разницу чувствовал каждый. Воздух дышал злобой. В какой-то момент появилось и тут же пропало ощущение движения; что-то серое, неуловимое, как дымка, мелькнуло в уголке глаза. Рэндольф резко повернул голову вправо, но не увидел ничего, кроме деревьев, снега и слепящего света. Они шли и шли, пробивая тропу, спотыкаясь; пот выступал, замерзал и снова выступал. Чарли уже не умолкал, но говорил тихо, неразборчиво, быстро и без пауз. Как и остальные, он тоже падал, а иногда почти бежал. Рэндольф понимал, что нужно сбавить ход – иначе они просто изнемогут, – но безымянный страх гнал дальше и дальше, заставлял двигаться на пределе.