В этом месте Чузыркин делал большую паузу, нахлобучивал шляпу, которую носил круглый год при любой погоде, и вставал с невнятным ворчанием. Однако его удерживали, улещали очередной стопкой. Чузыркин усаживался плотнее, со вкусом выпивал ее и уж более не пренебрегал закуской, давал оценку соленому огурцу:

– - Огурец люкс-мадера и даже фикус! Сама солила аль покупной?

– - Сама, сама, батюшка, не томи душу!

– - Так на чем я остановился?

– - Москвичка ускакала на кованых каблуках, а Колька с Юлькой в столбняке сидят.

– - Ага. Как из столбняка вышли, я того не видал. Вот Ромочку этого -будем так говорить: Романа Викторовича -- увидел на другой день. Приехал, видать, с первой электричкой. Сидит у подъезда на лавочке, ждет своей жалкой участи. Я в магазин наладился, по сигареты, ну и присел рядом скоротать время до открытия магазина. Кого, спрашиваю, дескать, ждете, молодой человек? "Юлию..." -- "Это какую Юлию? Квасову, что ли?" -- "Она, -отвечает, -- не Квасова, а Чобану".
– - "Отродясь такой фамилии не слыхал".
– - "Она ж с Молдавии, -- объясняет, -- отец молдаван, мать русская".
– - "У нас одна Юлия проживает, и фамилия у нее Квасова".
– "Ошибаетесь, -- говорит, -- фамилия у нее девичья по отцу".
– - "И на что она вам понадобилась?" -- "Поговорить надо".
– - "А с мужем ее не желаете поговорить?" -- "Не желаю, но тоже надо".
– - "И об чем?" Он говорит: "Вы, наверное, Чузыркин? Мне юля о вас рассказывала".
– - "Ну Чузыркин".
– - "Вы не могли бы со мной к ним пройти? А то мне одному как-то... не то чтобы боязно, а смущаюсь".

– - Знает кошка, чье мясо съела. Кроткий какой!

– - Кроткий, а где прыткий слишком. "Пошли", -- говорю. Самому интересно стало. Звоним в кнопку -- тишина. Дверь толк -- не заперто. В комнату входим, а они в той же позиции. Сидят как неживые. Ну, я поздоровался, Роман Викторович тоже что-то промявкал. Юлька вздрогнула. Николай не мигнет, не моргнет, только мычит: "Ты... ты... ты..." Угадал, что за личность со мной явилась. Встал с дивана -- страшный, косматый, черный. Тут Юлька вскакивает, спиной своего Ромочку загородила, ручонки раскинула, кричит Николаю: "Не смей!" Из того, словно из шарика, весь газ и вышел. Обмяк, сел опять, усмехается. А усмешка фактически такая, бабы, как у черепа на трансформаторе под стрелой молнии.

– - Жуть-то какая...

– - Николай задает вопрос: "С чем пришли, Роман Викторович?" Вот она когда жуть-то началась! Кабы сам не видел, никому не поверил бы. Этот Роман Викторович отстраняет от себя Юлию, встает перед Николаем на коленки и произносит: "Простите нас, Николай Иванович. Любовь сильнее морального кодекса. Ничего поделать с собой не можем, и мы видим токо один выход..." Николай ставит вопрос: "Какой?" Роман Викторович дает ответ. И от этого ответа у меня мороз по коже фактически по всей поверхности...
– - Здесь Чузыркин уже без спросу наполнял стопку, выпивал залпом и восклицал на выходе: -- "Я прошу у вас ее руки".

– - Руки-и?! У живого мужа?!

– - Ну! Отдай жену дяде, а сам иди, будем так говорить, к тете!
– Удовлетворенно переждав шум, рассказчик подкреплял повествование историческими примерами.
– - В старину такие случаи вообще бывали. Вспомните народную песню про Хаз-Булата. В ней тоже какой-то гад просит живого мужа отдать жену и предлагает калым по тем временам люкс-мадера-фикус. Роман Викторович калыма не предлагает, но просит самоуверенно. У Николая кровля, видать, поехала. Говорит...
– - На этом слове Чузыркин загадочно умолкал, испытывая нервы слушателей.

– - Ну что, что он говорит-то?
– - теребили его.

– - Вы сейчас упадете. Николай говорит: "Бери".

– - Так и сказал?!

– - Я же давал оценку: сдвинутый! Герой песни! Хотя в том старинном случае, если помните, конец другой. Там как дело было? Хаз-Булат ударил жену кинжалом, подхватил на руки и преподнес гаду: на, получай, морда бессовестная! А наш Хаз-Булат только башкой мотнул. Уточняет: "А вы знаете, что Юлия в положении?" Роман Викторович отвечает: "Знаю. Кто бы ни был отцом будущего ребенка, буду ребенка любить как собственного. И даже еще сильней". Николай зубами скыр-скыр, и тут я ему на глаза попал. Рычит: "Чузыр-ркин, тебе какого опять рожна?" Я отвечаю: горчицы, мол. Николай в ответ: "Пошел к чертовой матери!" Ну я и пошел. Будем так говорить, у меня и без горчицы все нутро продрало...

Теперь Чузыркин окончательно надевал шляпу.

Более его уже не удерживали в нетерпении обменяться впечатлениями от услышанного, поделиться нахлынувшими мыслями и прогнозами. Заручившись обещанием заходить еще, хозяева наспех прощались с ним, чтобы в своем кругу со смаком обсудить животрепещущий "матерьял". Где-то неподалеку Горбачев пожинал плоды необдуманной перестройки, надиктовывая оправдательные тома, где-то там же Ельцин вынашивал план разгона собственного парламента, а в Домодедове переживали коллизию четырех: одной возлюбленной пары и двух оставшихся не у дел супругов. Общественное мнение разделилось: одни болели за Юлию и Романа Викторовича, другие за Квасова и дамочку в парике.

Стало наконец известно ее имя-отчество: Людмила Федоровна.

2

Юлия была моложе своего супруга на добрых пятнадцать лет. К той поре, как выйти замуж за Квасова, ей исполнилось девятнадцать.

Николай Иванович Квасов, человек вольного и доходного ремесла, долго холостяковал, вел интересную (в разумных пределах) жизнь и связывать себя браком не собирался. Когда же увидел Юлию в том углу Домодедовского пруда, что защищен от нескромных глаз ивами и осокой, резко переменил взгляды.