Настала очередь Эвы напрячься и покраснеть. Она и впрямь разглядывала плакат, на котором в строю пехотинцев, один к одному крепких и бравых, зиял пробел. «Тут еще есть место для ТЕБЯ», гласила надпись. «ВСТАНЕШЬ В СТРОЙ?» Нет, – горько и безмолвно ответила Эва. Ибо в том свободном пространстве мелким шрифтом было написано: «Место зарезервировано для годного к службе мужчины». Так что она не могла встать в строй, хотя в свои двадцать два года была вполне годна к военной службе.

Кот мяукнул обиженно, когда ласка стала чересчур уж крепкой.

– Ну что, мисс Гардинер, смогу я получить честный ответ, если задам вам вопрос?

И не мечтай, – подумала Эва. Лгала и изворачивалась она так же естественно, как дышала, и занималась этим всю свою жизнь. Лгала, лгала, лгала, сохраняя невинное личико. Уже и не припомнить, когда последний раз она была с кем-то абсолютно искренна. Ложь гораздо легче суровой беспощадной правды.

– Мне тридцать два, – сказал капитан. Лицо в глубоких морщинах делало его старше. – По возрасту для фронта я не гожусь. Но у меня другая работа. В нашем небе немецкие дирижабли, в нашем море немецкие подлодки. Нас атакуют ежедневно, мисс Гардинер.

Эва яростно кивнула. Две недели назад потопили «Лузитанию» – соседки-пансионерки проплакали все глаза. Эва не проронила ни слезинки и, вне себя от гнева, только жадно читала газетные репортажи.

– Для предотвращения возможных атак нужны кадры, – продолжил капитан Кэмерон. – Моя задача – подыскать людей с определенными навыками. Например, владеющих французским и немецким. Умеющих лгать. С виду простодушных. Храбрых сердцем. Отыскать и пустить их в дело – разузнать, что против нас замышляют боши. По-моему, в вас есть потенциал, мисс Гардинер. И потому я спрашиваю: вы желаете постоять за Англию?

Вопрос ударил, точно молот. Эва судорожно выдохнула, спихнула кота и ответила не раздумывая:

– Да.

Что бы ни означало «постоять за Англию», ответ будет утвердительный.

– Почему?

Эва уж было изготовилась к расхожим словам о злобных фрицах и необходимости хоть чем-то поддержать парней в окопах, но медленно изгнала ложь.

– Чтоб доказать – я кое-что могу. Доказать всем, кто считает меня глупой и слабой лишь потому, что речь моя спотыклива. Я хочу с-с-с… хочу с-с-с….

Она крепко забуксовала на слове, щеки ее пылали, но капитан, в отличие от других, не спешил закончить фразу вместо нее, что всегда ее дико бесило. Он лишь спокойно ждал. Наконец Эва стукнула себя кулаком по обтянутому юбкой колену, и слово вылетело. Сквозь стиснутые зубы она процедила его с такой яростью, что перепуганный кот опрометью выскочил из комнаты.

– Я хочу сражаться.

– Вот как?

– Да.

Три честных ответа подряд – это рекорд. Под задумчивым взглядом капитана Эва вздрогнула, боясь расплакаться.

– Тогда я спрошу в четвертый раз, но пятого не будет. Вы говорите по-немецки?

– Wie ein Einheimischer. Как на родном.

– Чудесно. – Капитан Сесил Эйлмер Кэмерон встал. – Эвелин Гардинер, не угодно ли вам поступить в королевскую службу разведки?

Май 1947

Меня мучили странные кошмары: стаканы под виски, вдребезги разнесенные выстрелами… какие-то блондинки, скрывшиеся за вагонами поезда… чей-то шепот «Лета»… А потом мужской голос спросил:

– Девушка, вы кто?

Я застонала и с трудом разлепила глаза. Уснула я в гостиной на старом скрипучем диване, не отважившись отправиться на поиски кровати в доме, по которому бесконтрольно рыскает сумасшедшая с пистолетом. Я скинула свой оборчатый дорожный костюм и, оставшись в сорочке, свернулась калачиком под видавшим виды шерстяным пледом. Видимо, уже наступило утро. Сквозь щелку в тяжелых шторах проникал солнечный луч, а в дверях, привалившись к косяку, стоял и разглядывал меня темноволосый мужчина в поношенной куртке.

– Кто вы? – Я еще не вполне очнулась от сонного дурмана.

– Я первый спросил. – Голос низкий, чуть заметен шотландский выговор. – Вот уж не думал, что у Гардинер бывают гости.

– Она еще не встала, нет? – Я бросила испуганный взгляд в коридор. – А то обещала пристрелить, если застанет меня здесь утром…

– Это на нее похоже, – сказал шотландец.

Я хотела одеться, но не могла в сорочке встать перед незнакомым мужчиной.

– Мне надо поскорее отсюда убраться…

А куда? – шепнула Роза, и голова моя загудела. Я не знала, куда идти; бумажка с адресом Эвы – все, что у меня было. И что теперь? Защипало глаза.