– Дай-ка ружье, - смело и весело потребовал Шурка у брата и решительно протянул руку.
– А вы, - обратился он ко мне, - доставайте ножик.

– Тебе зачем?
– удивился Степка. И хотел рассердиться.

– Зачем? Еще спрашивает! Зарубку сделаю на рукоятке - вот зачем!

В это время через другой борт лодки протянулась рука, и на днище к голавлю полетела живая, трепещущая, без единой царапины со-рожка с рукавичку. Как она заплясала! Заметалась! Заподкидывалась!

Это Женька поймал сорогу. Не подбил. И не на удочку взял. Голыми руками. Такой способ знают все живицинские ребята. В жаркий день сорога, и даже окунь, ищет прохладное место. Укромное и, разумеется, безопасное. И вот заходит под камень. Отдыхает. Такие камни у ребят на учете.

Женька нырнул как раз под тот камень-престол, из-за которого шло-гремело на всю Окшу сражение и король Окшинский Второй, то бишь Шурка, был, помнится, свергнут и нахлебался воды. Женька нырнул и закрыл одной рукой выход, а второй взял рыбину.

– Степ, может, мне ружьецо уступишь? Может, погреться хошь?
– сказал Женька.

– Погоди, погоди!
– Степка принял из Шуркиных цепких рук, неохотно, однако, протянувших ружье с новой зарубкой, и, работая ластами, стремительно ринулся к зарослям куги.

Шевелится, качается, волнуется зеленая с коричневыми метелками куга. Степка в поиске. Мы разворачиваем лодку, Сонька уговаривает Шурку купаться, но тот протестует:

– Подводная охота - это тебе не интересно?! Да я, вот увидишь, честно, с ружьем накупаюсь. И рыбину подобью. Дадут мне ружье... А купаться тебе нн-е ррразрешаю!
– Голос у Шурки строго командирский, сухой.

– Ой, - нарочито ужасается Сонька, - какие у тебя ногти отросли !

Шурка краснеет и злится :

– Это ты в школе санитарка, а здесь... Здесь я тебе не подчиняюсь. Давайте, - говорит он мне, - высадим ее! Девчонкам подводная охота... что... корове тапочки.

Но тут раздался ликующий Степкин вопль:

– Взя-я-ал!! Самого окуневого батьку взял! Вы поглядите, какое чудо!.. Но-но... не дурить!

Это и впрямь было чудо. Ни Сонька, ни расторопный Шурка, ни я не знали, с какой стороны и как подступиться к окуню, заброшенного нам Степкой. По всей вероятности, Степка не ошибся: это действительно был окуневый батька: здоровенный, как лапоть, весь черно-серый, глаза на выкате, черные, злые-презлые, не спина, а сплошная ножовка - вся в колючках... Окунище сей, поди, уж мнил себя царьком здешних водоемов; такой не ринется на червяка, насаженного на простой крючок, и сеть находчиво обойдет.

– Выстрелил, к дну прижал и тогда только протолкнул сквозь кожу стрелу с лепестком, - вытирая рыжие волосы, сказал Степка и рассерчал: - Долго мне еще ждать, по-мощ-нич-ки-и! Окуня не могут снять!

– У меня вся ладонь в крови от его колючек, - пожаловался Шурка.
– Ты бы нам еще с шилами закинул рыбу. Да не дергайся ты, не дергайся, окунище!
– Шурка кое-как запеленал своими штанами окуневого батьку и выпростал стрелу с лепестком.
– Этого в ведро посадим. Агрессор. Выпрыгнет. Черпай, Сонька, шевелись, курица! Терпенья нет - колется!..

Теперь очередь Кольки. Шурка, пользуясь передышкой, заводит пока со мной разговор.

– Сколько звать вас!
– слышим вдруг крик Кольки.
– Ры-бу принимайте!

Шурка налегает на весла, разворачивает лодку кормой, и Сонька хватает двух окуней.

Ловкий охотник Колька! Пожалуй, не уступит и самому Степке. Плавал он неторопливо, нырял по-утиному: нырнет и, не задерживаясь, тут же вынырнет; часто менял места, и нам уже надоело кочевать за ним. Наконец Колька забился под кусты лозняка, нависавшие .над водой, и долго там сидел и караулил кого-то. Вдруг лозняк закачался, раздались один за другим три шумных всплеска, Колька вынырнул. Вынырнул, сдернул маску, заулыбался и крикнул загадочно:

– Робя, кого я заарканил! Не отгадать! Веду!
– но стрелу из воды не кинул, а по тому, как натянулась и задергалась леска в его руке, мы поняли, что добыча важнецкая.

– Показывай!
– крикнули с берега.

– Показывай!
– дружно велели Сонька и Шурка.

Но Колька не уступал ни береговым, ни Шурке с Сонькой. Он работая ластами, как буксир винтом, плыл на спине, в одной руке держал ружье, в другой поблескивала леска.

– Ахнете! Увидите и ахнете!
– набивая цену своему выстрелу Колька и заливался козлиным смехом, аж волосы тряслись.

– Упустишь рыбину - по загривку съезжу, - пригрозил ему Степка. И не выдержал, кинулся в реку. За ним с разгону бултыхнулся и Женька.

Прихватили Кольку. Степка подтянул леску и вскинул вместе со стрелой что-то гибкое и коричневое, похожее на змею.

– Налима наколол!
– кричал Колька, отфыркиваясь. Мы приняли порядочного налима; но он выскользнул из рук; свиваясь в кольца, все плавал и плавал в лодке, выискивая щелку - нельзя ли удрать.

Охота на этом изменилась. Охотились сразу трое: Степка, Женька и Колька. Степка забился в заросли травы, а дружки один сверху, другой снизу реки, шугали на него рыбу. Попадались сороги, окуни и густерки.